-- Душа моя, сказалъ онъ, я ничего не дарилъ тебѣ послѣ того, какъ надѣлъ на твою руку брильянтовое кольцо моей матери. Оно принадлежало, какъ тебѣ извѣстно, моей бабушкѣ, и скорѣе дорого по воспоминаніямъ, связаннымъ съ нимъ, чѣмъ по жаменьямъ, которыя хотя и чистой воды, но не велики.
Сильвія вздохнула съ сожалѣніемъ. Она когда-то воображала, что брильянтовое кольцо лишь предвозвѣстникъ цѣлаго града подарковъ, болѣе роскошныхъ, чѣмъ золотой дождь, сошедшій на Данаю.
-- Я не дарилъ тебѣ драгоцѣнностей, Сильвія, частію потому, что не люблю, когда женщина увѣшана украшеніями, но еще больше потому, что не желалъ бытъ связаннымъ въ твоемъ умѣ съ богатыми дарами. Когда я умру, ты будешь богата... настолько богата, чтобы выдти замужъ за какого-нибудь авантюриста, если только ты будешь такъ безразсудна, чтобы выдти замужъ вторично.
Тутъ сэръ Обри открылъ овальный сафьянный футляръ, въ которомъ покоилось на черномъ бархатѣ ожерелье изъ брильянтовъ, величиною съ крупный горохъ. Серебряная отдѣлка была, такъ тонка, что едва примѣтна. Ожерелье казалось цѣпью изъ яркой росы.
Глаза Сильвіи засверкали, она перевела духъ отъ удивленія и восторга.
-- Какая прелесть! вскричала она.
-- Оно твое, моя радость, возразилъ баронетъ своимъ спокойнымъ тономъ. Я купилъ это ожерелье для дочери герцога, но смерть похитила мою невѣсту -- теперь я дарю его своей вѣрной и доброй женѣ.
Лэди Перріамъ, которую не легко было тронуть, прослезилась.
-- Помоги мнѣ, Боже, быть тебѣ вѣрной дѣломъ и мыслью, закричала она пылко. Но я недостойна твоей доброты.
-- Ты была моей терпѣливой сидѣлкой, моимъ вѣрнымъ собесѣдникомъ, отвѣчалъ сэръ Обри ласково. Осуши свои слезы, душа моя. Не стоитъ плакать изъ-за брильянтоваго ожерелья.