-- Я люблю его всѣхъ сердцемъ, сказала она самой себѣ.-- Одинъ звукъ его голоса, когда мы встрѣчаемся, послѣ краткой разлуки, заставляетъ меня дрожать. Слабое пожатіе его руки заставляетъ меня забывать о всемъ на свѣтѣ, кромѣ того, что я люблю его. Къ чему его мать хочетъ разлучать насъ? Никто и никогда не полюбить его такъ, какъ я, хотя онъ и добръ, и смѣлъ, и благороденъ, и хорошъ собой. Все это происходить оттого, что мы живемъ въ такомъ мѣстѣ, какъ Гедингемъ. Потому что Эдмондъ хорошъ собой, а отецъ его былъ богатъ, Гедингемъ поклоняется ему, какъ идолу, а его мать воображаетъ, что нѣтъ дѣвушки, достойной его; и не то, быть можетъ, она желаетъ выдать его замужъ за миссъ Рочдель, которую она считаетъ своей пріемной дочерью и которая богата, никогда не пропускаетъ ранней обѣдни и слыветъ въ Гедингемѣ за образецъ доброты и приличія.

Красивое личико снова омрачилось при мысли объ Эсѳири Рочдель.

-- Это было бы просто безнравственно, такъ какъ они выросли вмѣстѣ, точно братъ и сестра, говорила Сильвія самой себѣ.-- Она должна была бы чувствовать сестринскую привязанность къ нему и желать ему счастія. Но эти смиренницы всегда такія хитрыя.

Поле быстро наполнялось народомъ; экипажи подъѣзжали къ воротамъ, разодѣтая публика обмѣнивалась веселыми поклонами; деревенскіе джентльмены разговаривали очень громко, точно желали, чтобы весь Гедингемъ слышалъ ихъ; главы и наслѣдники деревенскихъ дворянскихъ фамилій глядѣли другъ на друга съ любопытной смѣсью добродушія и высокомѣрія.

Сильвія увидѣла, какъ общество Стенденовъ приближалось въ воротамъ; миссисъ Стенденъ опиралась на руку сына, Эсѳирь Рочдель шла по другую сторону его, но не опиралась на его руку. Мать Эдмонда была высокая женщина лѣтъ около пятидесяти, женщина съ красивыми лицомъ, правильными, но нѣсколько крупными чертами, сѣро-голубыми глазами и сѣдыми волосами, гладко причесанными надъ широкимъ, умнымъ лбомъ. Миссъ Рочдель была средняго роста, и отличалась худенькой, хрупкой фигурой, нѣжнымъ личикомъ, блѣднымъ, оливковымъ цвѣтомъ лица и кроткими, черными глазами; словомъ, она была изъ тѣхъ дѣвушекъ, которыхъ друзья называютъ интересными, посторонніе находятъ похожими на "иностранку", но никто не признаетъ хорошенькими. А между тѣмъ ея маленькое, блѣдное личико, ея большіе, кроткіе глаза, ея задумчивый ротъ не были лишены своей особенной прелести. Если въ ней и была красота, то красота того рода, которую проглядываетъ людская толпа... скрытая и тонкая прелесть, подобная той, которую любилъ воспѣвать Уордсуортъ.

Чья-то рука взяла Сильвію подъ руку въ то время, какъ она наблюдала за вновь прибывшими, чье-то непріятное сопѣнье раздалось надъ ея ухомъ.

-- Я обошла весь огородъ, отыскивая тебя, сказала Мэри Питеръ.-- Развѣ ты нейдешь гулять по полю? вѣдь у тебя есть билетъ для входа?

-- Я не намѣрена имъ воспользоваться. Мнѣ пріятнѣе наблюдать за обществомъ отсюда. Что за удовольствіе расхаживать среди людей, которыхъ совсѣмъ не знаешь?

-- Я не знаю человѣка болѣе измѣнчиваго, чѣмъ ты, Сильвія. Что же касается того, что это общество тебѣ незнакомо, то вѣдь и я врядъ-ли знаю многихъ, за исключеніемъ развѣ моихъ заказчиковъ, которые врядъ-ли удостоятъ меня кивкомъ головы, хотя завтра быть можетъ прибѣгутъ во мнѣ и станутъ молить, точно какую-нибудь королеву:-- пожалуйста, Мэри, одолжите меня и приготовьте платье въ будущему вторнику, пожалуйста, хотя бы вамъ пришлось просидѣть ночь. Увѣряю васъ, что мнѣ очень нужно и что я буду вамъ очень обязана. Они не помнятъ потомъ, какъ унижались передо мной, когда я встрѣчаю ихъ на улицѣ. Пойдемъ, Сильвія.

-- Я не пойду. Иди одна. Ты мнѣ здѣсь не нужна.