Старикъ садовникъ, подрѣзывавшій ближайшій розовый кустъ, дотронулся до шляпы и рѣшился обратиться къ молодой лэди.
-- Прошу извинить, миссъ: я встрѣтилъ Джима Бекера, помощника садовника въ Плэсѣ, и онъ сказалъ мнѣ, что у лэди Перріамъ родился сынъ сегодня вечеромъ. Можетъ быть по этому случаю и звонятъ.
-- Нѣтъ сомнѣнія, Джильсъ, отвѣчала Эсѳирь, нервно взглянувъ на Эдмонда.
Щеки его, покрывшіяся здоровымъ загаромъ отъ безпрестанныхъ поѣздокъ изъ Деканова дома въ банкъ и обратно и отъ частой охоты съ собаками, поблѣднѣли при звукѣ этого слишкомъ хорошо памятнаго имени.
Ея сынъ! Однимъ изъ самыхъ свѣтлыхъ и радостныхъ грезъ въ его краткую эпоху любви и надежды была мечта о томъ днѣ, когда первенецъ Сильвіи будетъ лежать на его непривычныхъ рукахъ... сынъ Сильвіи и его!
-- Бѣдный сэръ Обри, произнесла миссисъ Стенденъ, какъ бы читая мысли сына на его омрачившемся лицѣ. Мало радости доставитъ ему рожденіе сына.
Колокола продолжали весело звонить, и каждый звукъ ихъ горестно отдавался въ сердцѣ Эдмонда. Онъ оставилъ трехъ лэди прохаживаться посреди клумбъ съ цвѣтами и ушелъ гулять одинъ, какъ было у него въ обычаѣ, когда накипавшія воспоминанія и сожалѣнія становились слишкомъ мучительны, чтобы можно было сохранять улыбающійся видъ и безмятежно бесѣдовать съ домашними, которые это именно и цѣнили въ немъ. "Онъ удивительно какъ переносилъ свое горе", толковали между собой съ радостной благодарностью женщины, любившія его. Онъ раздѣлялъ ихъ небольшія развлеченія, былъ лучшимъ изъ сыновей, снисходительнѣйшимъ дядей, преданнѣйшимъ братомъ. Эдмондъ Стенденъ переносилъ свое горе съ такимъ мужествомъ, что женщины радостно вѣрили въ его исцѣленіе. Борьба, думали онѣ, была сильна, но кратка, и онъ разомъ вырвалъ Сильвію Керью изъ своего сердца. Еслибы смерть сэра Обри сдѣлала бы ее свободной завтра, то она врядъ ли бы вернула любовь Эдмонда. Онъ слишкомъ хорошо знаетъ ее, чтобы снова попасть въ ея сѣти.
Горе, какъ и ревность, ищутъ пищи для своего удовлетворенія. Сознавая, что рожденіе наслѣдника сэра Обри служитъ для него источникомъ величайшей горечи, Эдмондъ Стенденъ почувствовалъ желаніе направить свои шаги къ Перріамъ-Плэсу, какъ бы затѣмъ, чтобы выпить чашу горечи до дна. Онъ пошелъ черезъ знакомыя поля -- поля, засѣянныя бобами, гдѣ душистые цвѣты казались жилищемъ эльфовъ и фей, черезъ клеверныя поля, казавшіяся темно-пурпурными при заходящемъ солнцѣ, черезъ луга и рощи, и словно притягиваемый однообразнымъ звукомъ колокола, добрался до кладбища въ котлованѣ, съ его поросшей плющемъ стѣной.
Колоколъ умолкъ въ тотъ моментъ, какъ Эдмондъ вышелъ на узкую тропинку, которая вела къ воротамъ кладбища. Сельскіе жители любятъ кладбища: эти послѣднія служатъ обыкновенно мѣстомъ для прогулки влюбленныхъ, для игръ дѣтей, мирнымъ убѣжищемъ для пожилыхъ людей, желающихъ размыслить о превратностяхъ земного существованія и о томъ, что сулитъ загробная жизнь.
Эдмондъ прошелъ на кладбище, перешагнулъ черезъ низкую ограду и усѣлся на ней. Съ этого пункта онъ могъ видѣть итальянскій садъ и южный фасадъ Перріамъ-Плэса, освѣщенныя окна котораго тускло блестѣли въ лѣтнемъ сумракѣ. Онъ закурилъ сигару. Какъ бы ни велико было горе курильщика, онъ машинально ищетъ утѣшенія въ сигарѣ. Эдмондъ сидѣлъ и курилъ, задумчиво глядя на слабо освѣщенныя окна.