-- Такъ пускай Бэнъ принесетъ мнѣ счеты и я подпишу чеки,-- неизмѣнно отвѣчалъ сэръ Обри: Бэнъ знаетъ, что мнѣ слѣдуетъ уплатить. Онъ дѣльный человѣкъ и не позволить надутъ меня. Ты бы, Сильвія, разорила меня, еслибы бы я позволилъ тебѣ распоряжаться хозяйствомъ.
Лэди Перріамъ ничего не оставалось, какъ покориться, и она получала чеки изъ рукъ Шадрака Бэна. Онъ давалъ ей денегъ столько, сколько нужно было, чтобы удовлетворить какъ всѣмъ ея прихотямъ, такъ и расходамъ по хозяйству. Сэръ Обри подписывалъ чекъ на "постороннія издержки" почти черезъ каждыя двѣ недѣли, а "постороннія издержки" значили карманныя деньги для Сильвіи. Она теперь могла удовлетворять своей страсти къ моднымъ нарядамъ, богатымъ кружевамъ, лентамъ у м-ра Генцлейна; могла безпрепятственно покупать новыя книги и новыя ноты, загромождать свой туалетъ послѣдними новинками по парфюмерской части, посылать время отъ времени банковый билетъ въ подарокъ отцу и награждать миссисъ Картеръ сверхъ положеннаго ей щедраго жалованья. Еслибы деньги могли дѣлать человѣка счастливымъ, то Сильвія Перріамъ должна была бы считать себя вполнѣ счастливой: но хотя покупать наряды было и весело, но тяжко было сознавать, что не для кого ихъ надѣвать. Конечно, ей пріятно было видѣть отраженіе своей красы, когда она вертѣлась передъ зеркаломъ, одѣтая по послѣдней модѣ и, какъ увѣрялъ м-ръ Генцлейнъ, точь-въ-точь въ такомъ платьѣ, какъ у императрицы Евгеніи. Но она со вздохомъ отходила отъ зеркала, вспомнивъ, что никто не увидитъ ея наряда, кромѣ больного мужа и м-ра Бэна. Такимъ образомъ, послѣ краткаго періода мотовства ей надоѣло покупать обновки.
Она могла бы ѣздить въ Гедингемскую церковь каждое воскресенье и щеголять своими нарядами передъ людьми, знававшими ее въ бѣдности, но ей не хотѣлось этого. Презрительный взглядъ Эдмонда Стендена совсѣмъ сразилъ ее. Она не желала вновь подвергать себя такимъ взглядамъ. Лучше никогда не видѣть больше его лица, чѣмъ подмѣчать въ немъ это выраженіе. Со всѣмъ тѣмъ, когда она мечтала о темномъ, неизвѣстномъ будущемъ -- всѣ мечты ея сосредоточивались на будущемъ -- то не отчаивалась вернуть его любовь, лишь бы ей дали возможность попытаться это сдѣлать.
Было одно лицо въ Перріамъ-Плэсѣ, на которое разстроенное здоровье сэра Обри подѣйствовало почти такимъ же разрушительнымъ образомъ, какъ и на самого сэра Обри. То былъ Мордредъ Перріамъ, котораго такъ огорчила болѣзнь брата, что его собственное здоровье совсѣмъ разстроилось, и можно было ожидать, что меньшой братъ сойдетъ въ могилу раньше старшаго. Мордредъ не жаловался на болѣзнь, но порою повѣрялъ внимательному слушателю о тѣхъ внутреннихъ, острыхъ боляхъ, которыя мучили его и которыя онъ ощущалъ то въ сердцѣ, то въ головѣ. Онъ все еще держался на ногахъ; совершалъ свои обычныя прогулки по огороду, но всѣ радости его жизни отлетѣли. Съ тѣхъ поръ какъ брата разбилъ параличъ, Мордредъ никуда не выходилъ изъ своей комнаты, кромѣ комнаты больного или огорода. Ему невыносима столовая безъ Обри, говорилъ онъ, и по его просьбѣ ему подавали обѣдъ въ его собственную комнату, и онъ сидѣлъ среди своихъ грязныхъ in-folio, in-quarto и in-octavo и проглатывалъ свой обѣдъ въ уединеніи, едва сознавая, что онъ ѣсть.
Онъ не покупалъ больше книгъ; не переписывался съ букинистами; не изучалъ каталоговъ, и въ немъ это означало, что онъ отказывается отъ свѣта. Самъ Карлъ V, когда заключился въ монастырѣ св. Юста, не могъ рѣшительнѣе покончить съ земными дѣлами, чѣмъ м-ръ Перріамъ, когда онъ отложилъ въ сторону свои каталоги и сказалъ:-- я больше не покупаю книгъ.
-- Къ чему мнѣ заниматься библіографіей,-- сказалъ онъ какъ-то, когда лэди Перріамъ замѣтила о перемѣнѣ въ привычкахъ своего деверя. Никто мнѣ больше не сочувствуетъ. Вы не интересуетесь старыми книгами. Вы любите новые романы, жалкія, мимолетныя произведенія, которыя черезъ шесть мѣсяцевъ послѣ своего появленія годны лишь на макулатуру. Развѣ вы способны оцѣнить Цицерона, изданнаго Альдомъ въ двадцати фоліантахъ; или Декамеронъ, почти такой же рѣдкій, какъ тотъ, что былъ проданъ на-дняхъ за двѣ тысячи фунтовъ? Обри симпатизировалъ мнѣ, Обри выслушивалъ меня.
Сильвія въ извѣстной мѣрѣ заслужила упреки своего деверя, потому что, не будучи невѣжливой съ нимъ, слишкомъ откровенно заявила о своемъ полнѣйшемъ равнодушіи въ его занятіямъ. Она зѣвала, когда онъ показывалъ ей какое-нибудь драгоцѣнное изданіе, и даже высказала какъ-то, что считаетъ переплетное мастерство унизительнымъ для младшаго члена фамиліи Перріамовъ. Съ того дня, какъ параличъ разбилъ его брата, Мордредъ Перріамъ сторонился отъ Сильвіи. Онъ отворачивался отъ этого прелестнаго созданія, точно находилъ, что уже самая красота ея была оскорбленіемъ для ея мужа. Комната сэра Обри была любимымъ мѣстопребываніемъ Мордреда. Просиживать по цѣлымъ часамъ у камина, зимою и лѣтомъ, и даже тогда, когда онъ потухалъ, было первымъ удовольствіемъ для Мордреда. Онъ ежедневно приносилъ съ собою груду книгъ, и читалъ вслухъ сэру Обри, когда тотъ этого желалъ. Его не обезкураживало то, что братъ повторялъ день за днемъ все одни и тѣ же глупыя замѣчанія, которыя зачастую шли въ разрѣзъ съ текстомъ. Онъ восхвалялъ набожность Вольтера, смѣшивалъ Іеремію Тэйлора съ Гиббономъ, "Потерянный рай" съ "Божественной комедіей" Данта, и на разные лады обнаруживалъ жалкое состояніе своихъ умственныхъ способностей. Но Мордредъ былъ счастливъ уже тѣмъ, что братъ, повидимому, слушаетъ его и разговариваетъ съ нимъ, и какъ будто радъ его обществу. День за днемъ просиживали вмѣстѣ эти два человѣка, оба состарившіеся преждевременно, оба отжившіе, и какъ будто уже ставшіе не отъ міра сего.
Единственный интересъ, связывавшій ихъ съ здѣшнимъ міромъ, былъ наслѣдникъ Перріама. Оба, казалось, равно гордились имъ. Присутствіе дитяти всегда вызывало улыбку на изможденномъ лицѣ сэра Обри, улыбку, которая отражалась на лицѣ его брата.
-- Провидѣніе очень милостиво къ тебѣ, Обри, часто повторялъ Мордредъ. Какое счастіе видѣть этого молодца, и знать, что перріамское помѣстье перейдетъ къ прямому наслѣднику.