Наступило время и довольно быстро, когда эта новая радость такъ же пріѣлась Сильвіи, какъ и счастіе быть хозяйкой великолѣпнаго дома: Сильвіи прискучило мало-по-малу возиться съ ребенкомъ. Забавляться имъ было во всякомъ случаѣ утомительно, и если ей случалось иногда продержать его на рукахъ съ полчаса, она совсѣмъ выбивалась изъ силъ, и съ удовольствіемъ передавала его миссисъ Трингфольдъ или миссисъ Картеръ.
Сэръ Обри любилъ, чтобы ребенка приносили въ его комнату и няньчились тамъ съ нимъ на его глазахъ; онъ гордился имъ, и по временамъ нѣжно ласкалъ его; но въ другое время совершенно забывалъ объ его существованіи, и случалось, ворчалъ и жаловался на то, что у него нѣтъ наслѣдника. Сначала миссисъ Картеръ приносила ему ребенка, чтобы убѣдить: какъ безумны его жалобы, когда Провидѣніе наградило его сыномъ. Но вскорѣ сна открыла, что то былъ напрасный трудъ и предоставляла ему ныть, сколько его душѣ угодно, не пытаясь больше убѣдить его въ неразуміи. По мѣрѣ того, какъ время шло, а ребенокъ росъ, онъ сталъ казаться лэди Перріамъ только лишней обузой. Каждый прорѣзывающійся зубъ производилъ тревогу и суматоху. Онъ плакалъ и капризничалъ, и миссисъ Трингфольдъ сваливала все на зубы.
"Вѣроятно я полюблю его, когда онъ нѣсколько подростетъ",-- утѣшала себя мать, когда находила наслѣдника Перріама безпокойнѣе обыкновеннаго.
Такъ мало-по-малу, съ теченіемъ времени ребенокъ пересталъ услаждать ея жизнь и развлекать ее, и бремя однообразной жизни стало тяготить ее пуще прежняго.
До нѣкоторой степени она стала свободнѣе въ своихъ дѣйствіяхъ, чѣмъ до болѣзни сэра Обри. Послѣдній, такъ самовластно распоряжавшійся ея жизнью, сталъ теперь нулемъ.
Сильвія посѣщала комнату больного почти съ такимъ же чувствомъ, какъ еслибы то была могила; но какъ ни тяготилъ ее уходъ за сэромъ Обри, она обращалась съ нимъ довольно ласково, читала ему, пѣла, и съ сверхъестественнымъ почти терпѣніемъ отвѣчала на его безконечные и однообразные вопросы. Но она посвящала исполненію этихъ обязанностей только два часа въ день: часъ поутру и часъ вечеромъ. "Посвящать ему больше времени -- значило убить себя",-- объявила она.
Въ остальное время за сэромъ Обри ухаживали Мордредъ Перріамъ, миссисъ Картеръ и Жанъ Чепленъ; докторъ ежедневно посѣщалъ его, а м-ръ Бэнъ пріѣзжалъ два раза въ недѣлю и такъ же серьёзно толковалъ съ баронетомъ о дѣлахъ, какъ еслибы тотъ былъ въ здравомъ умѣ.
Теперь лэди Перріамъ могла тратить денегъ, сколько хотѣла. Сэръ Обри удерживалъ у себя книжку съ чеками, и подписывалъ всѣ чеки, какіе требовались по хозяйству. Онъ совсѣмъ не сознавалъ, сколько онъ тратилъ: неизмѣнно ворчалъ, выдавая каждую отдѣльную сумму, по мозгъ его утратилъ способность помнить о выданныхъ раньше суммахъ, и еслибы управляющій захотѣлъ, то могъ бы заставить его по три и по четыре чека въ день выдавать на одинъ и тотъ же предметъ. Всѣ чеки подписывались по требованію Шадрака Бэна. Только онъ одинъ могъ убѣдить сэра Обри выдать деньги, и такимъ образомъ всѣ суммы, необходимыя для лэди Перріамъ, проходили черезъ руки агента.
Сильвію унижало вмѣшательство м-ра Бэна, но она вынуждена была терпѣть его, потому что если ей самой случалось просить денегъ у сэра Обри, она получала неизмѣнный отвѣтъ: зачѣмъ ей столько денегъ? У нея пропасть нарядовъ; онъ постоянно видитъ на ней новыя платья. У ней есть домъ и экипажъ. Чего ей еще требуется?
Сильвія возражала, что есть счеты по хозяйству, и кто-нибудь долженъ же по нимъ платить.