М-ръ Бэнъ, который, какъ и Макбетъ, считалъ, что слѣдуетъ, какъ можно скорѣй, приводить въ исполненіе то, что неизбѣжно, объявилъ о своемъ намѣреніи выѣхать съ больной черезъ день. Дѣвицамъ пришлось второпяхъ укладывать пожитки матери. Онѣ занялись этимъ со слезами, но не безъ надежды. Каннъ въ ихъ глазахъ значилъ то же, что выздоровленіе. Матильда-Дженъ должна была оставаться дома, заниматься хозяйствомъ и командовать надъ мальчиками, грубоватыми школьниками съ ужасающимъ аппетитомъ.
"Впрочемъ,-- размышлялъ м-ръ Бэнъ,-- я не думаю, чтобы въ мое отсутствіе случилось что-либо необыкновенное. Сэръ Обри навѣрное пробудетъ въ своемъ настоящемъ положеніи въ теченіи довольно долгаго времени, а если произойдетъ какая-либо перемѣна, Чепленъ немедленно увѣдомитъ меня".
Чепленъ, камердинеръ, чувствовалъ глубокое почтеніе къ управляющему, котораго считалъ настоящимъ хозяиномъ Перріамъ-Плэса. Сэръ Обри со времени своей болѣзни сталъ лишь тѣнью самого себя. Власть лэди Перріамъ была незначительна, да и этой крохой власти она обязана была м-ру Бену. Поэтому лакей сказалъ себѣ, что Шадракъ Бэнъ долженъ быть тѣмъ идоломъ, передъ которымъ ему, Чеплену, слѣдуетъ преклоняться, если онъ желаетъ охранить свои выгоды. У Чеплена были свои резоны оказывать м-ру Бену большую покорность, чѣмъ та, какую обыкновенно проявляютъ заслуженные слуги, потому что онъ сознавалъ за собой одну слабость, которая неизбѣжно повлекла бы его отставку, еслибы м-ръ Бенъ узналъ о ней. Скучное ли однообразіе жизни въ Перріамѣ, или врожденная склонность были тому причиной, но только со времени болѣзни сэра Обри Чепленъ привыкъ выпивать больше, чѣмъ это было для него здорово и могло быть терпимо.
Онъ всегда любилъ выпить, но держался въ границахъ приличія, пока могъ опасаться зоркаго глаза сэра Обри. Но въ послѣднее время, когда сэръ Обри утратилъ зоркость и проницательность, Чепленъ далъ волю своей страсти и дозволилъ ей привести себя на край погибели.
Перріамскіе погреба слишкомъ хорошо охранялись вѣрнымъ, сѣдовласымъ, старымъ буфетчикомъ, служившимъ въ домѣ въ теченіе двадцати лѣтъ, чтобы м-ру Чеплену можно было удовлетворить опасной страсти насчетъ своего господина. Ему отпускалась извѣстная порція пива и вина, и довольно щедрая порція, такъ какъ слуги, какъ бы они ни были честны, не станутъ обрѣзывать другъ друга. Они держатся очень либеральныхъ взглядовъ на счетъ размѣра служительскихъ порцій. Но помимо этой щедрой порціи м-ру Чеплену приходилось уже на свои собственныя средства покупать отвратительнѣйшую водку, какая когда-либо перегонялась изъ картофеля,-- водку, которая не имѣла ничего общаго съ винограднымъ напиткомъ, но пріятно отуманивала голову камердинера и овладѣвала его ногами, которыя отказывались тогда служить, подъ предлогомъ подагры.
Мало-по-малу, мучимый подагрой и утѣшаемый водкой, производившей подагру, Чепленъ совсѣмъ пересталъ исполнять обязанности, возлагаемыя на него болѣзнью сэра Обри.
Баронетъ, хотя и бывалъ по временамъ капризенъ и раздражителенъ, не былъ вообще безпокойнымъ больнымъ и миссиссъ Картеръ справлялась съ нимъ почти одна. Онъ удивительно какъ привязался къ своей сидѣлкѣ. Ея тихія, спокойныя манеры, кроткій голосъ нравились ему; даже темные цвѣта ея платьевъ и ея блѣдное, благородное лицо пришлись ему по нраву. По временамъ, когда умъ его былъ слабѣе обыкновеннаго, онъ принималъ ее за свою жену, звалъ ее Сильвіей, и догадывался о своемъ заблужденіи лишь когда лэди Перріамъ входила въ комнату, и тогда изумленно поглядывалъ то на нее, то на миссисъ Картеръ.
Такимъ образомъ случилось, что никто не жаловался на небрежность Чеплена, потому что сидѣлка всегда была у постели больного. Онъ одѣвалъ своего барина по утрамъ, но часто манкировалъ этою обязанностью по вечерамъ, когда сэръ Обри ложился спать. Въ этихъ случаяхъ онъ сваливалъ всю бѣду на подагру.
-- Мои ноги совсѣмъ замучили меня вчера вечеромъ,-- говаривалъ онъ миссисъ Картеръ своимъ ломанымъ англійскимъ языкомъ, и я не могъ сойти внизъ. Надѣюсь, что старый не спрашивалъ меня.
"Старымъ" м-ръ Чепленъ звалъ сэра Обри.