ГЛАВА VI.
Разговоръ между миссисъ Стенденъ и ея сыномъ.
Въ половинѣ десятаго гости оставили декановъ домъ, проведя восхитительный вечеръ, какъ о томъ съ увлеченіемъ заявили обѣ миссъ Тойнби. Этотъ вечеръ былъ-- какъ двѣ капли воды похожъ на всѣ восхитительныя вечеринки въ Гедингемѣ. Сначала былъ поданъ хорошій обѣдъ, не имѣвшій ничего общаго съ тѣми баснословными пирами, какими могли угощать своихъ гостей Геліогабадъ или регентъ Филиппъ Орлеанскій. Такіе пиры были немыслимы въ Гедингемѣ, гдѣ всякій зналъ, какими особенными талантами обладала сосѣдняя кухарка, и заранѣе отгадывалъ содержимое каждаго серебрянаго блюда, до снятія съ него крышки. Послѣ обѣда въ сумеркахъ дамы побродили по саду, любуясь грунтовыми растеніями, даже посѣтили теплицы, несмотря на рискъ, которому подвергались ихъ свѣжіе туалеты; между тѣмъ какъ мужская компанія, Эдмондъ Стенденъ, м-ръ Тойнби и м-ръ Гольмсъ, приходскій священникъ, разсуждали о политикѣ, провѣтривая довольно консервативныя мнѣнія, и запивая ихъ клеретомъ и кофе. Потомъ всѣ опять сошлись въ большую, прохладную гостинную, гдѣ ихъ угостили чаемъ и музыкой, причемъ они съ благодушной улыбкой изъявляли свое одобреніе пѣснямъ и мазуркамъ, которыя имъ не впервые приходилось выслушивать съ послѣднихъ святокъ; наконецъ, разошлись, въ восхищеніи другъ отъ друга и отъ такой жизни, въ которой яркими точками выдѣляются подобныя дружескія пирушки.
Если существуютъ удобныя минуты для семейныхъ ссоръ, то, конечно, таковыми можно считать тѣ свободные полчаса, которые наступаютъ вслѣдъ за званымъ обѣдомъ. Гости разъѣхались, общественная маска, хотя подъ-часъ безсознательно надѣваемая, спадаетъ. Чувства, подавляемыя въ промежуткѣ искусственнаго воодушевленія, вступаютъ въ свои права съ большей силой. Мы накладываемъ тяжелые запоры на тотъ темный уголокъ нашей души, въ которомъ гнѣздится наше горе, но страсти разбиваютъ всѣ оковы, какъ только сдерживающее вліяніе общества устраняется.
Эсѳирь Рочдэль, извиняясь усталостью, простилась съ своей пріемной матерью тотчасъ по удаленіи гостей.-- "Доброй ночи, тетушка", сказала она, "надѣюсь, что вы также скоро пойдете спать; вы такъ блѣдны и измучены, мнѣ кажется, сегодняшняя жара слишкомъ утомила васъ."
Издавна было заведено, чтобъ Эсѳирь называла свою благодѣтельницу "тетушкой". Во всемъ рѣшительно м-съ Стенденъ заступила мѣсто матери для сиротки, но она не могла выноситъ, чтобы кто-нибудь, кромѣ ея собственныхъ дѣтей, называлъ ее матерью. Несмотря на всю ея любовь къ замужней дочери, нашедшей себѣ новыя связи и новый очагъ, только голосъ Эдмонда придавалъ этому священному имени особенную прелесть. Въ глубинѣ ея сердца Эдмондъ былъ какъ-бы ея единственнымъ дѣтищемъ. Ни за что въ свѣтѣ она не призналась бы въ этомъ чувствѣ, возставая вообще противъ всякой сентиментальности: однакожъ, именно это чувство руководило ею въ былые дни, когда она учила маленькую сиротку изъ Индіи называть ее "тетушкой".
-- Солнце дѣйствительно ныньче очень пекло, но не меня утомило, сказала м-съ Стенденъ, невольно взглянувъ на сына.
-- Что же васъ такъ обезпокоило сегодня, кромѣ жары, матушка? спросилъ Эдмондъ, когда Эсѳирь вышла изъ комнаты.
Онъ не въ силахъ былъ долѣе сдерживать свое душевное волненіе. Скучный, длинный вечеръ, казавшійся еще безконечнѣе вдали отъ Сильвіи, прозаическое переливаніе изъ пустого въ порожнее м-ра Тойнби и священника, привели его въ раздраженіе. Онъ чувствовалъ, что ссора съ кѣмъ бы то ни было, будь то даже съ матерью, облегчитъ его. Никакой нѣжности не звучало въ этомъ священномъ имени, когда его уста произносили его въ тотъ вечеръ.
-- Я страдала за тебя, Эдмондъ, отвѣчала и-съ Стенденъ, съ печалью во взорѣ.