Къ счастію, никому не было никакого интереса оспаривать воскресеніе сэра Обри. Законному наслѣднику было ни тепло, ни холодно отъ его воскресенія и нельзя было опасаться процесса съ его стороны. Засвидѣтельствованіе личности тоже не представляло большого затрудненія. Всѣ старые перріамскіе слуги не допускались въ комнаты, гдѣ жилъ ихъ господинъ послѣ его предполагаемой смерти. Миссисъ Картеръ исполняла всѣ самыя грязныя обязанности, только бы не пускать служанку въ эти покои, превратившіеся въ тюрьму. Эти старые слуги, служившіе сэру Обри въ теченіи долгихъ лѣтъ, не могли не признать его.
Оставался м-ръ Стимпсонъ, долженствовавшій съ самоуничиженіемъ сознаться въ обманѣ, котораго былъ жертвой. Вообще же не могло быть никакого сомнѣнія насчетъ пріема, какой будетъ оказанъ сэру Обри въ Перріамъ-Плэсѣ. Одинъ важный вопросъ оставался нерѣшеннымъ. Слѣдуетъ ли преслѣдовать законнымъ порядкомъ негодную женщину, обратившуюся въ бѣгство? Тутъ м-ръ Бэнъ становился втупикъ. Его принципалъ и кліентъ былъ слабъ тѣломъ и умомъ, и ужъ разумѣется, не способенъ отвѣчать на такой вопросъ. Видя, что ему самому приходится рѣшать его, м-ръ Бенъ прибѣгнулъ къ своему обычному способу разсужденій. Онъ взвѣсилъ прежде всего, какой образъ дѣйствій для него наивыгоднѣйшій, рѣшилъ, что ничего не выиграетъ отъ преслѣдованія злополучной бѣглянки или отъ заявленія суду объ обидѣ, нанесенной сэру Обри. Законъ могъ только возвратить сэру Обри положеніе, котораго его лишили обманомъ. Если можно было возвратить сэру Обри его положеніе безъ помощи закона, то къ чему входить въ издержки и поднимать скандалъ?
Такъ разсуждалъ Шадракъ Бэнъ. Онъ уже вкусилъ всю сладость мести и могъ позволить себѣ отрицательное милосердіе къ женщинѣ, которая провела его. Пусть она бѣжитъ... пусть умираетъ съ голода, позабытая и безвѣстная въ какомъ-нибудь иностранномъ городѣ; или же пускай добываетъ себѣ позорный кусокъ хлѣба той красотой, которой онъ нѣкогда любовался.
Ея судьба очень мало его интересовала. Помѣстье, котораго онъ нѣкогда мечталъ добиться черезъ нее, очутилось внѣ его достиженія. Онъ могъ быть только его управляющимъ. Но безпомощное состояніе сэра Обри и малолѣтство его сына дѣлали управленіе Перріамомъ весьма удобнымъ дѣломъ.
"Я буду богатымъ человѣкомъ, прежде чѣмъ умру", думалъ Шадракъ Бэнъ, "хотя, быть можетъ, меня не будутъ звать сквайромъ".
Искусное медицинское попеченіе и заботливый уходъ произвели значительное улучшеніе въ состояніи сэра Обри и черезъ недѣлю, которую онъ провелъ на рукахъ у м-ра Бэна въ Гатфильдсвомъ трактирѣ, онъ сталъ почти тѣмъ же человѣкомъ, какимъ его оставилъ управляющій передъ своей вторичной поѣздкой въ Каннъ. Его рѣчь и видъ равно улучшились, память вернулась въ значительной степени. Онъ говорилъ о знакомыхъ ему вещахъ, вспоминалъ старыхъ слугъ, страстно желалъ вернуться въ Перріамъ и всегда узнавалъ Шадрака Бэна. Но объ одномъ пунктѣ онъ умалчивалъ безусловно: имя жены никогда не сходило съ его губъ.
М-ръ Бэнъ подождалъ еще недѣлю, въ теченіи которой больной еще поправился. Затѣмъ написалъ экономкѣ въ Перріамъ, возвѣщая ей о своемъ возвращеніи вмѣстѣ съ паціентомъ м-ра Лэдлама -- имени сэра Обри не было упомянуто -- и требуя, чтобы м-ръ Стимпсонъ находился въ Плэсѣ, чтобы встрѣтить больного на слѣдующій вечеръ.
Перріамъ былъ въ полномъ блескѣ своего осенняго великолѣпія, когда сэръ Обри вернулся въ мирное жилище своихъ предковъ. Сэръ Обри, имя котораго было начертано на одномъ изъ массивныхъ дубовыхъ гробовъ въ Перріамскомъ склепѣ, на которомъ напыщенная латинская эпитафія -- съ ошибкой въ творительномъ падежѣ, ибо, какъ увѣрялъ одинъ ученый привередникъ, еще не бывало латинской эпитафіи безъ ошибочнаго окончанія въ существительномъ или прилагательномъ -- украшала стѣну капеллы, и м-ръ Бэнъ поѣхали со станціи въ желтой каретѣ, которую выслали имъ навстрѣчу по приказанію управляющаго.
Сэръ Обри глядѣлъ на знакомый видъ съ нѣмымъ восторгомъ: полное сознаніе вернулось въ этотъ разслабленный мозгъ подъ вліяніемъ радостнаго возвращенія на родину. Какъ часто въ своемъ тоскливомъ, неудобномъ заточеніи мысли его смутно возвращались къ этимъ сценамъ, и съ острой болью говаривалъ онъ тогда самому себѣ, что больше ихъ не увидитъ.
Онъ отвернулся наконецъ отъ ландшафта и схватилъ руку управляющаго въ припадкѣ страха.