-- Я поблагодарила ее за тебя, Эдмондъ.
-- Ну и хорошо; этого, я думаю, достаточно. Вы со мной, матушка, и этого довольно. Помните ли вы то письмо, въ которомъ вы отказывались отъ меня и говорили, что не хотите больше меня знать.
-- Никогда не вспоминай про это ужасное время, Эдмондъ. Ты видишь, что значитъ гнѣвъ матери. Въ часъ опасности она явилась въ твоей постели. О, мой дорогой сынъ, я благодарю Бога, что твое сердце не окончательно отвратилось отъ меня. Ты велѣлъ доктору призвать меня. Ты не хотѣлъ умереть, не простивъ меня.
-- Простивъ васъ, матушка. Развѣ не я виноватъ кругомъ?
-- Нѣтъ, Эдмондъ, нѣтъ. Я не имѣла права такъ сердиться на тебя. Для материнской снисходительности не должно быть границъ.
-- Но я слишкомъ злоупотреблялъ вашимъ терпѣніемъ. Но теперь все это прошло,-- прибавилъ онъ со вздохомъ:-- я никогда больше не разсержу васъ въ этомъ направленіи.
Два или три дня спустя, когда больной могъ уже сидѣть въ посгелѣ, окруженный подушками, миссисъ Стенденъ принялась толковать съ своимъ сыномъ о будущемъ. Эдмондъ первый заговорилъ объ этомъ. Мать побоялась бы затрогивать вопросъ, который могъ огорчить сына, только-что спасеннаго отъ смерти.
-- Желаете ли вы, чтобы я теперь же вернулся въ Декановъ домъ, матушка?-- спросилъ онъ почтительно:-- я намѣренъ отнынѣ во всемъ повиноваться вамъ. У меня никого нѣтъ въ мірѣ, кромѣ васъ. Вы для меня единственная совершенная женщина въ мірѣ... какъ и прежде, когда я былъ мальчикомъ.
-- Хочешь ли ты вернуться, Эдмондъ?
Онъ содрогнулся при этомъ вопросѣ.