На кроткомъ личикѣ виднѣлся не гнѣвъ, но изумленіе.
-- Сядьте, Эсѳирь, и поговоримъ спокойно нѣсколько минутъ. Другъ... сестра, неужели вы откажете въ такой малости?
Это воззваніе тронуло ее. Она повиновалась, ни слова не говоря, и они усѣлись рядомъ, подъ тѣнью лодки.
Эдмондъ долго молчалъ, такъ долго, что Эсѳирь нашла нужникъ сама заговорить.
-- Что привело васъ въ Уэксмутъ, Эдмондъ?-- спросила она безпечно: -- надѣюсь, что Элленъ не тревожится насчетъ дѣтей.
-- Элленъ знаетъ, что дѣти будутъ цѣлѣе съ вами, Эсси, чѣмъ съ ней.
Старинное нѣжное имя смягчило это твердое сердце.
-- Я пріѣхалъ самъ по себѣ. Знаете ли, что въ послѣдніе два года меня мучилъ одинъ вопросъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ? Это должно быть очень важный вопросъ?
-- Для меня это вопросъ жизни и смерти. Когда я былъ боленъ въ Марсели, Эсѳирь, у меня были двѣ сидѣлки. Одной изъ нихъ была моя мать. Я узнавалъ ее даже въ бреду. Но другая! Мнѣ казалось, что я вижу ее во снѣ. То не былъ сонъ, Эсси? Вѣдь была другая сидѣлка, ходившая за мной днемъ и ночью и плакавшая надо мной. Кто была эта преданная сидѣлка, Эсѳирь? Я хочу, чтобы вы мнѣ это сказали. Могу ли я вѣрить, что одна благородная женщина, которую я глубоко оскорбилъ, пришла во мнѣ изъ милосердія въ минуту опасности?