Это разочарованіе, или скорѣе воспоминаніе объ этомъ разочарованіи, потому что оно давно уже перешло въ область воспоминанія, заставило сэра Обри оставаться холостякомъ. Къ воспоминанію о томъ, что его Гуннивера была милѣйшимъ созданіемъ, всегда примѣшивалась мысль, что она тоже была дочерью одного изъ древнѣйшихъ герцоговъ Англіи. Онъ встрѣчалъ безчисленное множество хорошенькихъ и пріятныхъ женщинъ, которыя охотно согласились бы сдѣлаться леди Перріамъ; но ни одна не была достойна занять мѣсто, предназначавшееся Гунниверѣ. Онѣ могли оживить его очагъ всѣми радостями семейной жизни; но онѣ не могли дать въ дѣдушки его дѣтямъ герцога. Сэръ Обри принялъ этотъ фактъ къ сердцу, и остался xолостымъ.
Но на всякой жизненной тропѣ кроется змѣя. Сэръ Обри имѣлъ артистическіе вкусы. У него была своя мечта, свой идеалъ чистой красоты, котораго онъ никогда не надѣялся встрѣтить иначе, какъ на картинахъ своего любимца Тиціана. И вдругъ, передъ нимъ во-очію предстала его художественная мечта, идеалъ женской красоты, который воспѣвали поэты и живописали художники во всѣ вѣка. Онъ встрѣтилъ этотъ идеалъ здѣсь, въ деревнѣ Гедингемъ -- въ своихъ собственныхъ владѣніяхъ,-- лишь въ нѣсколькихъ миляхъ отъ своего дома. Онъ учтиво выслушивалъ мнѣнія м-ра Спильби о новомъ школьномъ домѣ. М-ръ Спильби полагалъ, что настоящее зданіе до того обветшало, состарѣлось, что едва-ли продержится еще съ мѣсяцъ.
-- Оно врядъ ли могло защищать отъ непогоды за эти послѣднія десять лѣтъ, сказалъ м-ръ Спильби съ глубокимъ презрѣніемъ, и для меня непостижимо, какъ еще могли держаться эти почтенныя, ветхія стѣны.
-- Я боюсь, Спильби, что имъ придется простоять еще годикъ-другой, сказалъ викарій. Но вы можете представить намъ свою смѣту, когда хотите. Намъ легче будетъ разсчитать свое средства, имѣя ее въ рукахъ.
Сэръ Обри выказывалъ большой интересъ, и когда м-ръ Спильби ушелъ за своимъ кабріолетомъ въ гостинницу, чтобы вернуться въ Монкгемптонъ, баронетъ все еще мѣшкалъ, и за этотъ разъ не отклонилъ предложенія викарія роспить бутылочку кларету. Домъ викарія стоялъ по-ту сторону кладбища. Имъ пришлось пройти, подъ сѣнью мрачныхъ кипарисовъ, пріютившихъ Эдмонда и Сильвію въ моментъ прощанія ихъ, другую болѣе открытую часть сельскаго кладбища, и они очутились передъ внушительными на видъ окнами солиднаго жилища викарія. Низш стѣна отдѣляла его садъ отъ мѣста, усѣяннаго могилами. Кусты георгинъ и арки, обвитыя розами, красиво выглядывали изъ-за дерноваго вала, а изъ-за поросшихъ мхомъ надгробныхъ памятниковъ привѣтливо выглядывали освѣщенныя окна гостинной Ванкортовъ. Обручи отъ крокета, разбросанные мячики и молоточки еще валялись на лугу.
-- Вашъ школьный учитель довольно оригинальный человѣкъ, сказалъ баронетъ, пока они проходили по кладбищу,-- человѣкъ, повидимому, знававшій лучшіе дни. Извѣстно-ли вамъ что-нибудь изъ его прошлаго?
-- Ничего ровно. Вѣдь онъ поселился здѣсь еще до меня.
-- Я удивляюсь, какимъ образомъ онъ попалъ на это мѣсто. Но говору онъ не похожъ на жителя западныхъ провинцій.
-- Между тѣмъ, Керью -- фамилія изъ западныхъ провинцй.
-- Да, и очень хорошая фамилія. Я неоднократно пьггался разузнать, къ какимъ Керью онъ принадлежитъ. Но онъ ужасю скрытенъ... отъ него ничего не добьешься. Онъ, во всякомъ случаѣ, непріятный человѣкъ, но несомнѣнно хорошій учитель.