ГЛАВА XIII.
Незванная гостья.
Въ то время, какъ баронетъ любезничалъ въ гостинной викаріата и прикидывался, будто принимаетъ простой мед о къ м-ра Ваинорта за тонкій шато-марг о, прелюбопытная сцена происходила въ пріемной школьнаго дома -- сцена выдѣлявшаяся, по своей драматичности, изъ обычнаго строя жизни м-ра Керью, установленнаго имъ со времени его переселенія въ Гедингемъ.
Наступила уже темная, бевзвѣздная ночь, когда школьный учитель опустилъ пггору и усѣлся за маленькій столикъ читать газету при свѣтѣ двухъ свѣчей, изъ вторыхъ вторая зажигалась лишь на время итого чтенія. При незначительности содержанія м-ра Керью, довольно важнымъ вопросомъ было: горитъ ли у него одна свѣча или двѣ; и поэтому, когда онъ складывалъ и клалъ въ сторону свою газету, Сильвія была обязана тушить вторую свѣчу.
Интересъ къ чтенію газетъ нѣсколько удивлялъ въ человѣкѣ, чуждавшемся людского общества, какъ м-ръ Керью. Онъ мало интересовался книгами вообще, хотя прочелъ ихъ много въ извѣстную пору своей жизни. Но газетами онъ просто упивался, слѣдя за карьерой общественныхъ дѣятелей, въ особенности же изъ коммерческаго міра, и тщательно отмѣчая каждый шагъ ихъ на пути житейскихъ успѣховъ. Сильвіи часто случалось замѣчать, какъ онъ откладывалъ нумеръ газеты въ сторону съ раздирающимъ душу вздохомъ, который можно лишь сравнить со вздохами, вырывавшимися у грѣшниковъ въ преисподней, при видѣ удаляющихся свѣтлыхъ призраковъ Данта и Виргалія, по исчезновеніи которыхъ все снова погружалось во мракъ. Несмотря на его долгое пребываніе въ этомъ мирномъ уединеніи, у него, очевидно, сохранились нѣкоторыя стремленія, и въ груди его все еще тлѣлъ неугасимый огонь страстей. Иногда онъ давалъ волю своему раздраженію и награждалъ Сильвію безконечною проповѣдью о превратностяхъ судьбы и непрочности благъ земныхъ. Но онъ разсматривалъ этотъ вопросъ не съ религіозной точки зрѣнія, и не въ упованіи на загробную жизнь совѣтовалъ онъ дочери искать утѣшенія. Онъ смотрѣлъ на предметъ съ чисто-внѣшней стороны, и поучалъ ее, что жизнь человѣческая есть сплетеніе противорѣчій, гдѣ остаются въ выигрышѣ лишь тѣ немногіе предпріимчивые люди, которые вдуть на проломъ. Эти избранники и господствуютъ надъ всеобщимъ хаосомъ, и одни пользуются благами жизни. Для массы же -- жизнь представляетъ безнадежную путаницу.
Сильвія внимательно слушала и соглашалась съ проповѣдникомъ. Она всегда была готова обвинять порядокъ вещей, обрекшій ее носить полинялыя платья и шляпы домашняго издѣлія. Она не вполнѣ сознавала, чья тутъ вина; судьбу или общества, но чувствовала тутъ что-то неладное, и жизнь казалась ей неразрѣшимой загадкой.
Въ этотъ вечеръ, однакожъ, м-ръ Керью былъ необыкновенно оживленъ и, опуская стору, насвистывалъ итальянскую мелодію -- память тѣхъ дней, когда онъ посѣщалъ оперу.
-- Спѣла бы ты мнѣ пѣсенку, Сильвія, сказалъ онъ, пока я выкурю другую трубочку.
Дѣвушка повиновалась и сѣла за фортепіано, но такъ какъ мысли ея летѣли вслѣдъ за Эдмондомъ Стенденомъ, то изъ своего скуднаго репертуара она выбрала самую грустную мелодію. "По всей вѣроятности, въ эту пору, бѣдный путникъ находится въ Соутгемптонѣ", думала она, "и блуждаетъ по освѣщеннымъ улицамъ незнакомаго города, печальный и одинокій, тоскуя обо мнѣ". И такъ запѣла она печальную пѣсенку сэра Вальтеръ-Скотта, наложенную на грустную мелодію:
The heath this night must be my bed