"...Ребенокъ! Ужъ хитрость вѣдаетъ она, ужъ измѣнять научена..."
Сильвія встала раньше шести часовъ, отворила настежъ окна и двери, чтобъ впустить въ пріемную свѣтъ этого яснаго дня и свѣжій утренній воздухъ. Она одѣвалась въ маленькой кухонкѣ, гдѣ подъ краномъ было вдоволь холодной ключевой воды -- этого лучшаго косметика для юной красоты. Потомъ, надѣвши чистое ситцевое платье -- вымытое и выглаженное ея собственными руками,-- она вымела, стерла пыль въ пріемной, развела огонь въ кухнѣ, накрыла столъ въ завтраку, сорвала нѣсколько вновь распустившихся цвѣтовъ, чтобъ украсить столъ, сварила яицъ и заварила чай.
Незванная гостья сошла внизъ въ то время, какъ Сильвія была занята этими приготовленіями. При дневномъ свѣтѣ, который вообще не благопріятствуетъ изнуреннымъ лицамъ и поношенной одеждѣ, м-съ Карфордъ казалась еще старше и худѣе, чѣмъ вчера, но она постаралась одѣться въ эти лохмотья и полинялыя тряпки съ такой аккуратностью, что это придавало имъ нѣкоторую респектабельность. Она воспользовалась большимъ кувшиномъ холодной воды, стоявшимъ въ комнатѣ Сильвіи, чтобъ уничтожить слѣды путешествія, дорожной пыли и сажи, налетѣвшей отъ локомотива. Волосы ея, каштановый цвѣтъ которыхъ смѣнялся сѣдиною, гладко спускались на увядшій лобъ. Прежде чѣмъ лечь спать, еще съ вечера, она выстирала тряпку, замѣнявшую ей воротничекъ, и вмѣсто глаженія положила его подъ большую библію Сильвіи, подаренную ей добрымъ викаріемъ. Она прочла главу изъ священной книги передъ отходомъ ко сну, быть можетъ, съ болѣе глубокимъ чувствомъ, чѣмъ ее читала ея беззаботная обладательница.
Сильвія замѣтила тщетную попытку придать себѣ приличный видъ, но не могла не сознаться, что тѣмъ не менѣе, эта бѣдная женщина была похожа на нищую. Она видала женщинъ въ рабочемъ домѣ, которыя были одѣты лучше. Она мысленно перебрала весь свой скудный гардеробъ, соображая, не можетъ ли она удѣлить хоть одно платье этому безпомощному созданію; но у нея было ихъ такъ мало, и онѣ всѣ были ей такъ необходимы, даже старыя, потому что, нося ихъ, она сберегала новыя.
-- Надѣюсь, что вы хорошо выспались, сказала она, въ отвѣтъ на робкій привѣтъ путешественницы.
-- Благодарю васъ, миссъ Керью, я спала недурно. Но я не могу крѣпко спать и въ самой лучшей обстановкѣ; я вижу все такіе тяжелые сны.
-- Неужели? холодно процѣдила сквозь зубы Сильвія.
Она боялась выказать сочувствіе, которое могло быть принято за поощреніе. А въ глубинѣ ея безпокойной души все раздавался вопрошающій голосъ: когда же она уйдетъ?
-- Мнѣ снятся все дорогіе для меня мертвецы -- или тѣ, которые умерли для меня -- такъ какъ, въ сущности, они всѣ въ живыхъ. Они посѣщаютъ меня во снѣ, и бываютъ даже добры то мнѣ. А отъ этихъ сновъ становится еще тяжелѣе, потому что я знаю, какъ они лживы. И я твержу себѣ: это не болѣе, какъ сонъ,-- онъ разсѣется, какъ дымъ!
Сильвія слегка вздохнула, принялась рѣвать хлѣбъ и намазывать на него масло съ дѣловымъ видомъ, какъ-бы желая положить конецъ сентиментальнымъ изліяніямъ своей собесѣдницы.