Он воротился к письму, нервно ощупывая то место, на котором он остановился, кончиком своего тонкого пальца:
...и которая была также косвенною причиною вреда, сделанного мне и моим сестрам, так как она участвовала в сумасбродной растрате, по крайней мере, некоторой части денег, принадлежавших нам по закону и по нравственным правам.
Но вы говорите мне, что вы не в состоянии никаким образом обеспечить вашу дочь, и что еслия не помогу вам, то эта несчастная девушка, в случае вашей смерти, останется без денег, без воспитания, совершенно неспособная доставать себе пропитание.
-- Она очень спокойно говорит о моей смерти, -- пробормотал старик. -- Но она права: я уже недолго буду беспокоить других, моя милая, я недолго буду беспокоить.
Нежные ручки еще крепче обвились вокруг шеи Джорджа Вэна.
-- Милый папа, -- шепнул нежный голосок. -- Вы никогда не беспокоили меня. Не продолжайте этого противного письма, папа. Мы не примем никакой милостыни от такой женщины.
-- Надо принять, душа моя, для тебя, если я унижаюсь, то это для тебя, Элинор.
Старик продолжал читать:
"При таких обстоятельствах я приняла следующее намерение. Я дам вам сто фунтов, а вы заплатите их мадам Марли, которая знает вас и получила много денег от вас за воспитание мое и моих сестер и, следовательно, согласится принять Элинор на выгодных условиях. Я уверена, что за эту сумму мадам Марли согласится приготовить мою единокровную сестру в гувернантки в благородное семейство, разумеется, если Элинор добросовестно воспользуется сама преимуществами, которые она может найти у мисс Беннетт.
Я напишу мадам Марли с этой почтой и употреблю все свое влияние на нее в пользу Элинор, и если я получу благоприятный ответ на это письмо, я немедленно пришлю вам сто фунтов, чтобы вы выплатили их мадам Марли.