Морис де-Креспиньи казался двадцатью годами старее свеого расточительного друга. Его склоненная голова слабо выдавалась вперед. Тусклые глаза казались слепы. Дряхлая рука лежала на кожаном фартуке кресла и дрожала, как лист от осеннего ветра. Тень приближающейся смерти как будто уже порхала над этим слабым существом.
Обе старые девы встретили свою сестру не весьма дружелюбно.
-- Эллен! -- воскликнула мисс Лавиния, старшая. -- Какое неожиданное удовольствие! И Сюзанна, и я, мы обе рады тебя, видеть, но так как это один из самых худших дней нашего милого больного, твое посещение сегодня очень некстати. Если бы ты написала и уведомила нас, что ты будешь...
-- Вы захлопнули бы передо мною дверь, -- решительно сказала мистрис Дэррелль. -- Пожалуйста не притворяйся вежливой ко мне, Лавиния. Мы прекрасно понимаем друг друга. Я пришла сюда задним входом, я знала, что меня не пустят в парадную дверь. Ты хорошо караулишь, Лавиния, и я должна похвалить твое терпение.
Вдова подошла к креслу дяди, другие остались позади. Смело шла она на битву со своими сестрами, храбро сражаясь за своего обожаемого сына, который, казалось, был слишком равнодушен и нерадив, чтобы заботиться о своих интересах.
Старые девы злобными глазами смотрели на бледное лицо своей сестры, их несколько устрашил решительный вид вдовы.
-- Кто эти люди, Эллен Дэррелль? -- спросила младшая из двух старых дев. -- Или вы хотите убить моего дядю, что привели к нему толпу посторонних в такое время, когда нервы его в самом плохом состоянии?
-- Я привела не посторонних. Один из этих людей мой сын. Он пришел засвидетельствовать свое уважение деду после его возвращения из Индии.
-- Ланцелот Дэррелль воротился! -- воскликнули обе сестры в один голос.
-- Да, воротился позаботиться о своих интересах, воротился с весьма признательными чувствами к тем, кто способствовал к тому, чтобы он был выслан из своей родной страны губить свою молодость в нездоровом климате.