-- Не потрудитесь ли вы снова принять позу Розалинды, мисс Винсент, -- сказал он. -- И надо полагать, что наша ветреная Челия скоро вернется...
-- Сходи за нею сам, Ланцелот, -- перебила мистрис Дэррелль, -- Мне нужно переговорить с мисс Винсент.
Ланцелот Дэррелль швырнул на пол кисть и быстро обернулся к матери с выражением гневного вызова на лице.
-- О чем таком вам нужно говорить с мисс Винсент, чего не можете вы сказать в моем присутствии? -- спросил он. -- Что значит, матушка, ваше внезапное появление, как будто с целью напасть на нас врасплох? Чего вы хмуритесь на нас, как на двух заговорщиков?
Мистрис Дэррелль выпрямились во весь рост и бросила на сына взгляд частью строгий, частью презрительный. По свойству своей природы, во всех отношениях слабее и менее возвышенной, чем была природа его матери, Ланцелот уклонялся от всякой открытой борьбы с нею. Как нежно она не любила этого эгоистичного красивого негодяя, бывали минуты, в которые лучшие чувства в ней возмущались против слабости сердца: в подобные минуты Ланцелот Дэррелль боялся матери.
-- Мне надо многое сообщить мисс Винсент, -- ответила вдова с серьезною важностью, -- Впрочем, если ты не соглашаешься оставить нас одних, то, без сомнения, она будет довольно любезна и последует за мною в другую комнату.
В голосе вдовы слышался скрытый гнев. Элинор, пораженная этим, взглянула на нее с удивлением и сказала:
-- Я пойду с вами куда вам угодно, мистрис Дэррелль, если только вы желаете со мною говорить.
-- Так последуйте за мною.
Мистрис Дэррелль вышла из комнаты в сопровождении Элинор, прежде чем молодому человеку представилась возможность возразить. Вдова направила свой путь к хорошенькой комнатке, служившей спальною мисс Винсент. Обе женщины вошли в нее, и мистрис Дэррелль затворила за собою дверь.