-- Да, так говорят.
-- Разве вы имеете повод в этом сомневаться? -- спросил Ричард.
-- Да, имею, -- возразила Элинор, -- в первое время после приезда мистера Дэррелля в Гэзльуд, Лора Мэсон очень любопытствовала слышать рассказы о том, что она называла его приключениями в Индии. Она делала ему бесчисленное множество вопросов, и я припоминаю -- не могу вам сказать, Дик, до какой степени невнимательно я слушала в то время, а несмотря на то, каждое слово представляется мне теперь так живо, как будто я прислушивалась к нему, сдерживая дыхание, как преступник во время уголовного суда прислушивается к показанию свидетелей против него -- я припоминаю теперь, с каким упорством Ланцелот Дэррелль избегал расспросов Лоры и, наконец, просил ее почти грубо переменить предмет разговора. На следующий день приехал Монктон: он также завел разговор об Индии, и мистер Дэррелль избегал его расспросов с таким же неудовольствием и упорством. Меня вы можете предположить и слабой и безумной -- я об этом и не спорю, но мистер Монктон очень умный человек: его нелегко ввести в заблуждение.
-- Что же он?
-- Он сказал мне, что в жизни Ланцелота Дэррелля должна быть тайна, и тайна, сопряженная с его жизнью в Индии, тогда я мало обратила на это внимания, теперь же, полагаю, что отгадала эту тайну.
-- В самом деле? В чем же заключается тайна?
-- В том, что он никогда не ездил в Индию.
-- Элинор?
-- Да, Ричард, я это полагаю, я в этом уверена, и вы должны помочь мне открыть истину, убедиться права я или нет.
Живописец вздохнул. Он питал надежду, что его прекрасная приемная сестра давно бросила и забыла свой несбыточный план мести в симпатичном обществе веселой девушки одних с нею лет, а между тем он видел ее опять настолько же твердой в своем намерении, как в тот вечер воскресенья, за полтора года тому назад, когда они ходили вместе по темным улицам Лондона.