Дик решил, что не будет смотреть с предубеждением против воображаемого врага Элинор, или по крайне мерс что пылкая впечатлительность молодой женщины не будет иметь па него влияния и не введет его в страшное заблуждение; по в надменной самоуверенности Ланцелота Дэррелля было что-то такое оскорбительное, что невольно возбуждало Ричарда, и ему нелегко было сохранять приличную вежливость к нареченному жениху бедной Лоры.
Ланцелот обедал в Толльдэле в день приезда элинориных гостей. За обедом Ричард имел первый случай наблюдать за человеком, которого дал слово узнать. Монктон, сидя посредине стола и посматривая украдкой на свою жену при блеске хрустальных и серебряных украшений, заметил какую-то перемену в обращении Элинор. Перемена эта была для него загадочна и непонятна, но не совсем неприятна.
Ревность мужа в особенности возбудилась от постоянно напряженного состояния Элинор в присутствии Ланцелота Дэррелля. Элинор украдкой, почти никогда не смотря на молодого человека, постоянно наблюдала за всеми его движениями. В настоящий же вечер Монктон заметил в ней перемену: не за Ланцелотом Дэрреллем она наблюдала теперь, а за Ричардом Торнтоном.
Следуя за разнообразным выражением ее лица, Джильберт Монктон видел, что она смотрела на декоратора серьезным, вызывающим, пытливым взглядом, как будто требовала чего-нибудь от него, как будто убеждала его совершить какое-то дело. Затем, перенося свой взор с жены на Ричарда, адвокат видел, что за Ланцелотом Дэрреллем строго наблюдают только на этот раз глаза племянника синьоры.
Мистер Монктон чувствовал себя в положении зрителя, перед которым разыгрывается драма на неизвестном ему языке. Действующие лица выходят на сцену, ведут суровые или восторженные речи, веселы или печальны, смотря но необходимости; но несчастный зритель, не зная в чем дело, вряд ли находит удовольствие в этом представлении.
В продолжение вечера Элинор удалось спросить своего союзника.
-- Ну как же вы полагаете, Ричард, -- сказала она, -- Ланцелот Дэррелль тот ли человек, который обыграл моего отца?
-- Этого я не знаю, мистрис Монктон, но...
-- Но что же?
-- Я думаю, что во всяком случае он -- не лучший из людей. Он презирает меня только потому, что я пишу декорации в театре "Феникс", и с видом султана принимает ласки простодушной девушки.