-- Точно, мистрис Монктон, я употреблю все усилия, чтобы проникнуть в эту тайну. Хитер будет Ланцелот Дэррелль, если он успел уничтожить всякий признак своей жизни в те годы, которые он провел, по его словам, в Индии. Как бы тихо ни тянулось время, а все же оно оставляет за собою след, и очень было бы странно, если бы не остались где-нибудь красноречивые признаки, которые обличат тайну Ланцелота Дэррелля. Вам представлялось обширное поле для наблюдений, мистрис Монктон, что же подметили вы особенного, что могло бы относиться к прежней жизни его?
Элинор покраснела и несколько медлила отвечать на прямой его вопрос.
-- Внимательно я наблюдала за ним, -- отвечала она, -- прислушивалась к каждому слову, которое произносил он...
-- Понимаю... Вы надеялись, вероятно, что он когда-нибудь изменит себе, нахмурив брови, или принимая на себя грозные виды и другие судорожные движения лица, к которым прибегают жалкие актеры... или, быть может, вы ожидали, что он когда-нибудь проговорится и скажет нечто в этом роде: "как я был в Париже", или "в то время, когда я подтасовывал карты". Нет, мистрис Монктон, для любителя обличений вы не совсем хитро принялись за дело.
-- Но, что же оставалось мне делать? -- спросила Элинор уныло.
-- Следовало отыскивать следы прошлого по тем уликам, которые не могут изгладиться даже житейским прогрессом. Наблюдайте за привычками и привязанностями человека и вы гораздо скорее узнаете его, чем наблюдая за его личностью. Бывали ли вы в комнатах, где он живет?
-- Да, я часто бывала с Лорою в Гэзльуде с тех пор, как здесь живу. Я бывала даже в собственных комнатах Ланцелота Дэррелля.
-- И ничего не заметили? Ни книги, ни письма, ни одной обличительной черты, которая могла бы служить первой строчкою в истории жизни этого человека?
-- Ничего, ничего особенного... В углу его гостиной стоят на этажерке несколько французских романов.
-- Но эти романы могут тоже служить доказательством был ли он в Париже в 1853 году. Взглянули ли вы на заглавия этих книг?