-- Помню, -- отвечал Монктон.
Даже среди мучений ревности и подозрений, давно терзавших душу Монктона, мучений, достигших в эту ночь высшей степени и совершенно овладевших им, все же он не мог уклониться от чувства восхищения, смотря на величавое спокойствие и самоуверенное достоинство Элинор.
А между тем она обманывала его -- он в этом был уверен. Давно уже решил он в уме, что при втором, как и при первом случае его жизни, он был бесчеловечно обманут. В первый раз им играли, кокетничали с ним, дурачили и надували его и после всего этого, вероломная смеялась прямо ему в глаза смехом невинного ребенка, но во второй раз -- Элинор была гораздо искуснее в хитрости и коварстве -- вот и вся разница!
"Но теперь не удастся ей обмануть меня, -- думал он, угрюмо, смотря на прекрасное лицо, обращенное к нему, -- что бы она ни говорила, я не поверю ей".
-- Надо ли говорить, Джильберт, зачем я просила тебя сохранить мою тайну? -- продолжала Элинор, -- я просила о том, потому что имела причину, побуждавшую меня приехать в эти места. Причина эта была сильнее даже моей любви к тебе, Джильберт, хотя я любила тебя, Джильберт, более чем воображала, что могу любить, потому что я не могла думать ни о чем другом, кроме как о той причине, которая стала единственной целью моей жизни.
У Монктона судорожно искривилась верхняя губа от негодования. "Она любила его! Однако это чересчур уж нелепо: всю жизнь быть игрушкою вероломных женщин. В летах мужества быть обманутым и осмеянным, как в первой молодости и всегда любимою женщиною!" При мысли о своем безумии, он презрительно улыбнулся.
-- Ланцелот Дэррелль! -- воскликнула Элинор внезапно изменившимся голосом, -- должна ли я сказать вам, что заставило меня вернуться по соседству со здешними местами? Должна ли я объяснять, почему желала сохранять втайне мое имя от вас и от ваших родных?
У молодого человека и руки опустились, он поднял голову и взглянул на Элинор. Изумление и ужас выразились на его лице: он удивился, почему жена Монктона обращается к нему, и ужасался сам еще не зная чего.
-- Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, мистрис Монктон, -- сказал он, запинаясь. Какое мне дело до вашего фальшивого имени или до вашего приезда сюда?
-- Очень важное! -- воскликнула Элинор, -- это было сделано для того, чтобы жить вблизи вас.