-- Но совесть его, Элинор, совесть? О, как он будет страдать! Как он будет несчастлив!
Лора вырвалась из нежных рук, ее поддерживавших, и вдруг вскочила на ноги.
-- Элинор, -- вскрикнула она, -- где он? Пустите меня к нему! Еще не поздно все переделать по-прежнему, он может опять подложить подлинную духовную.
-- Нет, нельзя: подлинная пропала.
-- Так пускай он уничтожит скорее поддельную!
-- Не думаю, чтоб он мог это сделать, Лора. Если сердце его не закоснело во зле, то у него довольно времени для раскаяния, прежде чем духовная будет прочтена. Если он пожелает переменить все по-прежнему, то ему стоит признаться своим теткам и умолять их о пощаде. Совершив это преступление, он обидел только своих теток. Без всякого сомнения, по настоящему завещанию они единственные наследницы.
-- Он должен признаться, Элинор! -- закричала Лора, -- я сама брошусь перед ним на колени и не встану до тех пор, пока он не даст слово, что все сделает как следует, по справедливости. Для самих себя тетки сохранят это втайне: они сами не захотят, чтобы весь мир узнал, что их племянник совершил преступление. Он признается им во всем и тогда все наследство им достанется, а мы можем с ним повенчаться и опять быть счастливыми, как будто он ничего дурного не сделал. Пустите меня к нему!
-- Только не ночью, Лора. Посмотрите, который теперь час.
Элинор указала ей на стоявшие против них часы. Была половина второго.
-- Так я завтра утром повидаюсь с ним, Элинор, непременно повидаюсь.