-- Милый папа, -- сказала она тихим, почти умоляющим голосом, -- Неужели вы точно желаете, чтобы я воротилась домой одна?
-- Ну... видишь ли, душа моя, не то, чтобы именно желал, но данного слова -- как довольно основательно замечает мосье -- нарушать нельзя и...
-- Вы, может быть, останетесь поздно, папа, с этими джентльменами...
-- Нет, нет, душа моя, нет, нет, может быть, час, никак не больше.
Элинор грустно поглядела в лицо, которое она любила гак нежно. Смутные воспоминания о прошлых горестях и неприятностях, смешавшихся со смутным предчувствием будущих неприятностей, наполнили ее душу, она с умоляющим видом ухватилась за руку отца.
-- Пойдемте со мною домой, папа, -- сказала она. -- Это будет мой первый вечер дома. Пойдемте со мною домой и будем играть в экартэ, как мы, бывало, играли в Челси. Помните как вы учили меня?
Вэн вздрогнул, как будто нежное пожатие ее руки укололо его.
-- Я... я не могу воротиться домой сегодня, Элинор, по-крайней мере с час. Есть... есть общественные законы, моя милая, которые надо соблюдать, и когда... когда джентльмена просят дать возможность другому джентльмену отыграться, он -- он отказать не может. Я посажу тебя в карету, душечка, если ты не можешь найти дорогу.
-- О, нет, милый папа, не то. Дорогу я могу найти.
Француз вмешался во второй раз с какими-то комплиментами, которых Элинор не совсем поняла. Он взял под руку Джорджа Вэна, а во все это время другой мужчина не пошевелился со своего места, а все стоял в угрюмой позе.