Бурдон встал, шатаясь, взял свою шляпу и воротился к своим друзьям. Майор и мистрис Леннэрд все это время сидели вытаращив глаза на пьяного француза. Он говорил с Элинор громким шепотом, но ни Фредерик Леннэрд, ни жена его не запомнили настолько того французского языка, который вбивали им в голову в школе, они умели только заказать обед или поспорить с хозяином о недобросовестном числе восковых свечей, поставленных в их счет, кроме этого, их познания во французском языке были очень ограниченны, так что Элинор могла объяснить своим друзьям только то, что она знала месье Бурдона в Англии и что он привез ей очень важное известие, которое она должна была услышать на следующий день в Палэ-Ройальском саду.
Мистрис Леннэрд, женщина необыкновенно добродушная, охотно согласилась отправиться вместе с Элинор на это свидание.
-- Разумеется, я пойду, душечка, и с удовольствием, право, это забавно и будто в романе, отправляться на свидание с этим пьяным французом, только, верно, он не будет пьян завтра. Мне это напоминает французский роман, который я читала по-английски, и как, стало быть, он, верно, изображал заграничные обычаи, но так как майор знает куда мы идем, то в этом, разумеется, нет ничего дурного.
Обед уже подавался в дешевых ресторанах, оркестр уже играл между пыльными деревьями и цветами, у фонтана уже прогуливались дети, няни и те, кому нечего было делать. Была уже четверть шестого, потому что мистрис Леннэрд потеряла свой зонтик в последнюю минуту и минут десять было потеряно на его поиски. Виктор Бурдон уже сидел на скамье у фонтана, но встал и бросился вперед при приближении двух дам.
-- Я пойду посмотреть на лавки ювелиров, мисс Виллэрз, -- сказала мистрис Леннэрд, -- пока вы будете говорить с вашим другом. Пожалуйста, придите за мной, когда я буду вам нужна. В половине седьмого майор придет к нам сюда, мы будем обедать у Вефура. Прощайте.
Мистрис Леннэрд сказала последние слова французу, любезно поклонлась ему и ушла, Виктор Бурдон указал на скамью, с которой только что встал, и Элинор села. Француз сел возле нее, но на почтительном расстоянии. Все следы опьянения прошлого вечера исчезли. Француз был совершенно хладнокровен сегодня, и около его рта было какое-то выражение решимости, а в светлых, зеленоватых глазах какой-то холодный блеск, который не обещал ничего хорошего для того, на кого он сердился бы.
Он говорил теперь по-английски. Он говорил замечательно хорошо, с самым легким французским акцентом.
-- Я не буду терять понапрасну время, и сейчас приступлю к делу, -- начал он. -- Вы ненавидите Ланцелота Дэррелля.
Элинор колебалась! В слове "ненависть" есть что-то страшное. Люди питают это ужасное чувство, но не решаются прямо выражать его. Это слово слишком ужасно. Оно сродни убийству.
-- Я имею основательную причину не любить его... -- начала она. -- Француз пожал плечами и перебил ее.