-- Я имѣла уже случай испытать ее и знаю, что ей можно довѣриться.
-- Да будетъ такъ, дорогая, взгляни сюда. Онъ вытащилъ изъ кармана путеводитель по Корнваллису и раскрылъ его на картѣ этого графства. Я думалъ, что мы могли бы отправиться подальше на западъ, въ какой нибудь отдаленный приходъ. Вотъ, напримѣръ, Кэмло. Я никогда не слыхалъ, чтобы кто-нибудь жилъ въ Кэмло или ѣхалъ въ Кэмло, со временъ короля Артура. Тамъ, конечно, мы были бы въ безопасности отъ любопытныхъ. Путеводитель признаетъ, что въ Кэмло нѣтъ никакихъ достопримѣчательностей. Онъ даже не сказалъ ни слова въ пользу гостинницъ. Цѣлыя мили отдѣляютъ Кэмло отъ всей вселенной, онъ аномалія среди городовъ, такъ какъ, имѣя ратушу и рынокъ, не имѣетъ своей собственной церкви, а прицѣпился къ двумъ отдаленнымъ церквамъ, изъ которыхъ каждая находится отъ него въ полутора миляхъ разстоянія. Обвѣнчаемся въ одной изъ этихъ отдаленныхъ церквей, Лора, и я всю жизнь буду любить Кэмло, какъ любишь некрасивое лицо друга, оказавшаго тебѣ большую услугу.
Лора ничего не имѣла противъ Кэмло, и потому они окончательно порѣшили, что Джонъ Тревертонъ отправится туда съ такой быстротой, съ какой могутъ его доставить поѣздъ желѣзной дороги и омнибусъ, распорядится насчетъ оглашенія въ одной изъ церквей, встрѣтитъ Лору въ Дидфордѣ, на станціи желѣзной дороги, черезъ три недѣли отъ нынѣшняго дня, и, уже въ экипажѣ, довезетъ ее до маленькаго городка Кэмло, скромное народонаселеніе котораго, состоящее изъ пятисотъ или семисотъ человѣкъ, какъ-бы затерялось въ горахъ и нѣсколько поотстало отъ вѣка и прогресса.
Джонъ Тревертонъ и жена его еще долго оставались на берегу бурливой рѣчки, прогуливались рука объ руку по узенькой лѣсной дорожкѣ, разговаривая о будущемъ. Оба были несказанно счастливы, причемъ одинъ изъ нихъ, въ первый разъ въ жизни, наслаждался чистымъ и полнымъ счастіемъ.
-- Не поѣдемъ ли мы въ Пензансъ послѣ нашей свадьбы, дорогая, и не проведемъ ли нашъ медовый мѣсяцъ на островахъ Силли? Было бы такъ пріятно пожить въ своемъ собственномъ міркѣ, отдѣленномъ отъ остального міра скалами, опоясанномъ Атлантическимъ океаномъ.
Лора согласилась, что это было бы очень пріятно. Ея міръ отнынѣ долженъ былъ съузиться, Джонъ Тревертонъ становился солнцемъ, центромъ этого міра, все, что было внѣ его, казалось ей лишеннымъ всякаго значенія.
Онъ взглянулъ на часы, когда они вышли изъ лѣсу на озаренную луной дорожку.
-- Ну, милая, я только-что успѣю проводить тебя до калитки фруктоваго сада и добѣжать до станціи, чтобы попасть на послѣдній поѣздъ, отходящій въ Дидфордъ. Переночую я въ тамошней гостинницѣ. Я не хочу, чтобы меня видѣли на разстояніи двадцати миль отъ Газльгёрста, пока мы съ тобой не вернемся съ острововъ Силли, загорѣлыми и счастливыми, чтобы поселиться въ миломъ старомъ замкѣ. О, Лора, какъ я буду любить его, этотъ хорошій, честный, добропорядочный, старый домъ; какъ горячо стану, утромъ и вечеромъ, благодарить Бога за свою блаженную жизнь. О, голубка, никогда не понять тебѣ, какимъ жалкимъ странникомъ былъ я, въ теченіе послѣднихъ семи лѣтъ моего недостойнаго существованія, и какъ для меня трижды благословенна мирная гавань послѣ плаванія по бурнымъ морямъ.
Они вполнѣ раскрыли другъ передъ другомъ свои сердца и свои души; во время этого продолжительнаго разговора у рѣки. Она ничего отъ него не скрывала, онъ не вдавался въ подробности своей біографіи, но откровенно сознался въ своемъ недостоинствѣ. Она разсказала ему, какъ жилось ей въ Газльгёрстѣ, когда она возвратилась туда по истеченіи воображаемаго медоваго мѣсяца; какъ она скрыла истину отъ всего своего маленькаго мірка. Теперь всѣмъ покажется вполнѣ естественнымъ ея отъѣздъ на встрѣчу къ мужу, возвратившемуся изъ-за границы, и ихъ возвращеніе домой вмѣстѣ.
Торопливо разстались они у калитки фруктоваго сада, такъ какъ Джону предстояло пройти до станціи три мили, а на эту прогулку оставалось только три-четверти часа. Разставаясь, они одинъ только разъ, и то на-скоро поцѣловались, но что за блаженный былъ это поцѣлуй на порогѣ такого прекраснаго будущаго. Медленно шла Лора по освѣщенному луной фруктовому саду, въ которомъ отъ старыхъ яблонь падали на высокую, мягкую траву ихъ искривленныя тѣни, радостныя слезы такъ и лились по ея разгорѣвшимся щекамъ.