-- Боже милосердый! Почему не ѣздите вы на вечера?
-- Я-бы могъ привести на то пятьдесятъ причинъ, но можетъ быть и одной достаточно. Меня никто не приглашаетъ.
-- Бѣдненькій!-- воскликнула Селія. Ни одинъ изъ разсказовъ его о рано начавшейся борьбѣ съ жизнью не тронулъ ее такъ, какъ тронуло это. Вотъ верхъ несчастія.-- Какъ, вы проводите въ Лондонѣ весь сезонъ, и никто не приглашаетъ васъ на танцовальные вечера?
-- Въ той части Лондона, гдѣ я живу, сезона не существуетъ. Тамъ жизнь течетъ, круглый годъ, по тому же однообразному руслу; круглый годъ -- бѣдность, тяжелая работа, долги, всяческія затрудненія, болѣзни и горе.
-- Слушая васъ, сердце мое обливается кровью,-- сказала Селія:-- впрочемъ, это кажется физіологически невозможно, и я не должна говорить подобныхъ нелѣпостей доктору; но вы положительно огорчаете меня.
-- Мнѣ это было-бы очень прискорбно,-- кротко возразилъ Джерардъ,-- и было-бы плохой благодарностью за вашу ко мнѣ доброту. Не воображайте, чтобы жизнь, которую я веду, была мученическая. Я счастливъ, люблю свое дѣло, подвигаюсь впередъ такъ быстро, какъ только могъ надѣяться. Я думаю, да, я право думаю, что рано или поздно составлю себѣ имя и состояніе, если только проживу достаточно долго. Лишь когда я подумаю, сколько времени должно пройти, прежде чѣмъ я завоюю себѣ положеніе достаточно хорошее, чтобъ жена могла раздѣлить его, начинаю я чувствовать нетерпѣніе.
Селія вдругъ сосредоточила все свое вниманіе на вышиваніи темными тѣнями винограднаго листка, и такъ низко наклонила голову надъ работой, что яркій румянецъ залилъ ей щеки, и ей не хотѣлось поднять глазъ.
Вскорѣ она слегка кашлянула, и такъ какъ Джерардъ молча расхаживалъ по комнатѣ, почувствовала, что должна хоть что-нибудь сказать.
-- Мнѣ думается, что молодая особа, съ которой вы обручены, будетъ ждать, какъ бы долго ни пришлось,-- вымолвила Селія:-- или же, если она очень мужественна, не побоится раздѣлить съ вами борьбу съ жизнью.
-- Такой молодой особы не существуетъ,-- отвѣчалъ Джерардъ.-- Я не обрученъ.