-- Приготовь намъ что-нибудь вкусное къ обѣду, мама милая,-- просила она.-- Это его послѣдній вечеръ.
Тонъ просьбы внушилъ мистриссъ Клеръ смутныя опасенія. Дѣвушка наврядъ ли бы могла сказать больше, будь гость ея обрученнымъ женихомъ.
-- Что за мысль!-- добродушно воскликнула она.-- Конечно, я сдѣлаю, что могу, но понедѣльникъ такой неудобный день.
-- Разумѣется, голубушка. Всѣ мы это знаемъ, но ты ужъ устрой не совсѣмъ понедѣльничный обѣдъ,-- настаивала Селія.
-- Что касается до этого молодого человѣка, я не думаю, чтобъ онъ замѣчалъ что онъ ѣстъ.
-- Сохрани Богъ, чтобъ онъ походилъ на отца моего, и чтобъ обѣдъ былъ самымъ важнымъ событіемъ въ его днѣ!-- возразила Селія, тогда какъ мистриссъ Клеръ кротко прошептала:
-- Дорогая, у отца твоего очень странная натура. Иныя вещи онъ можетъ ѣсть, другихъ не можетъ.
-- Разумѣется, милая, обманутая mater. Холодная баранина для него ядъ; но я никогда не слыхала, чтобъ ему была вредна индѣйка съ трюфелями.
Затѣмъ Селія побѣжала одѣваться, и облеклась въ темно-сѣрый плащъ и кокетливую круглую шляпу.
Прогулка по полямъ оказалась вполнѣ удачной. Эдуардъ держался въ сторонѣ, и въ мрачномъ молчаніи курилъ сигару, во остальные двое были также веселы, какъ двое школьниковъ, украдкой вырвавшихся на свободу. Они карабкались по самымъ крутымъ тропинкамъ, бродили по горамъ и доламъ, чуть-чуть не завязли въ болотѣ, и все время, въ порывѣ неистощимой веселости, болтали и смѣялись. Джорджъ Джерардъ съ трудомъ узнавалъ себя, и былъ пораженъ удивленіемъ, убѣдившись, что жизнь можетъ быть такъ пріятна. Зимній воздухъ былъ свѣжъ и чистъ, вѣтеръ весело посвистывалъ надъ обширнымъ полемъ, поросшимъ дерномъ и верескомъ. Въ самую минуту заката цѣлый потокъ желтоватаго свѣта валилъ западный край низко-надвинувшагося неба; то была прощальная улыбка солнца, скрывавшагося въ теченіе цѣлаго дня.