Присутствовали тѣ же самые свидѣтели, которые были допрошены въ первый разъ. Два медика дали свои показанія касательно кинжала, отосланнаго къ нимъ для осмотра. Одинъ заявилъ, что лезвіе носитъ неоспоримые слѣды кровавыхъ пятенъ, и выразилъ мнѣніе, что сталь, однажды подобнымъ образомъ запятнанная, никогда уже не отчистится. Другой показалъ, что стальное лезвіе, быстро обтертое, пока кровь на немъ еще не засохла, не сохранитъ вовсе подобныхъ неизгладимыхъ слѣдовъ ея, что тусклый видъ кинжала долженъ быть приписанъ единственно вліянію времени и атмосферы.
Слѣдствіе тянулось вяло, обѣщая, повидимому, кончиться пустяками, но въ ту самую минуту, когда оно, казалось, приходило къ концу, пожилая женщина, закутанная въ толстую сѣрую шаль, въ мантилью изъ кошачьяго мѣха, съ лицомъ, закрытымъ густымъ вуалемъ, завязаннымъ поверхъ старушечьей черной шляпы, взошла въ сопровожденіи Джорджа Джерарда и объявила, что желаетъ дать показаніе. То была мистриссъ Эвитъ, поправившаяся настолько, что могла доползти отъ кэба до свидѣтельской скамьи, опираясь на руку доктора.
-- О,-- сказалъ судья, когда Джонъ-Софія Эвитъ была приведена въ присягѣ:-- такъ вы квартирная хозяйка? Почему не были, вы здѣсь въ прошлый вторникъ? Васъ, кажется, вызывали.
-- Да, ваша милость, но состояніе здоровья не позволило бы мнѣ это вынести.
-- А, вы были слишкомъ больны, чтобы явиться, такъ ли? Ну, что вы имѣете сказать объ обвиняемомъ?
-- Не во гнѣвъ вашей милости будь сказано, не слѣдъ ему быть имъ. Я должна была бы явиться и сказать всю правду раньше; меня страшно тяготило, что я этого не сдѣлала,-- къ тому же прелестная молодая жена.
-- Что значить эта безсвязная рѣчь?-- съ негодованіемъ спросилъ судья.-- Бѣдная женщина бредить, что ли?
-- Нѣтъ, сэръ, я также брежу, какъ ваша милость. По всему тѣлу моему пробѣгала дрожь, меня бросало въ жаръ и въ ознобъ, но благодареніе Богу, умъ мой не омрачался.
-- Вамъ нѣтъ никакой надобности толковать намъ о вашихъ недугахъ. Что вамъ извѣстно объ обвиняемомъ?
-- Только то, что онъ также невиненъ какъ вонъ тотъ ягненочекъ,-- сказала мистриссъ Эвитъ, указывая на грудного ребенка, котораго держала на рукахъ жалкаго вида замарашка изъ близъ-лежащихъ логовищъ квартала Сентъ-Джильсъ; ребенокъ только-что разразился рѣзкимъ крикомъ, и полисменъ выгонялъ его изъ залы.-- Онъ столько же причастенъ этому дѣлу, какъ это невинное дитя, которое сейчасъ вынесли изъ засѣданія.