-- Вы слишкомъ серьёзно смотрите на вопросъ,-- сказалъ Джонъ,-- я не поклонникъ бѣлыхъ рѣсницъ, но я и не такъ предубѣжденъ противъ нихъ, чтобы считать ихъ признакомъ того или другого характера.
-- А,-- возразила Селія, съ многозначительнымъ видомъ,-- со временемъ вы перемѣните свое мнѣніе.
Ей было только двадцать лѣтъ, но она говорила съ Джономъ Тревертономъ такимъ увѣреннымъ тономъ, словно она на цѣлые вѣка старше его, по своей мудрости и житейскому опыту.
-- Какъ хорошъ садъ въ это время года,-- сказалъ Тревертонъ, осматриваясь съ восхищеніемъ и обращая свое замѣчаніе къ Лорѣ.
-- Ахъ, да, вы видѣли его только зимою,-- отвѣтила она,-- не желаете ли вы обойти фруктовый садъ?
-- Очень бы желалъ.
-- А потомъ мы вернемся въ домъ и напьемся чаю,-- сказала Селія.-- Вы, конечно, охотникъ до чаю, мистеръ Тревертонъ?
-- Сознаюсь въ этой слабости.
-- Мнѣ очень пріятно это слышать. Я ненавижу людей не любящихъ чай. Вотъ мой братецъ ничего не пьетъ, кромѣ крѣпкаго кофе безъ молока. Боюсь, что онъ дурно кончитъ.
-- Я очень радъ, что вы почитаете склонность въ чаепитію добродѣтелью,-- смѣясь замѣтилъ Джонъ.