-- От вас хотят лишь жалости, -- ответила она, тогда как баронет порывался отнять руку. -- Я прошу только жалости во имя той любви, которой окружала вас в годы вашего детства! Сжальтесь же надо мною!
Продолжая стоять на коленях и судорожно сжимать руку Руперта Лисля, она с мольбою взглянула ему прямо в глаза. Не помня себя от досады и бешенства, баронет свободной рукой вдруг так сильно ударил ее по лицу, что у нее брызнула кровь из верхней губы. Она упала навзничь, испустив глухой крик.
Леди Лисль, смерив мужа взглядом, полным презрения, поспешила поднять и посадить несчастную. Все свидетели этой сцены переглянулись, и по залу пронесся ропот негодования. Майор подошел к Лислю и в то самое мгновение, когда Рахиль упала, схватил его за горло и прижал к стене.
-- Негодяй! -- крикнул он. -- Низкий трусишка, не имеющий и капли человеческих чувств! Клянусь, если бы я знал вас так, как знаю теперь, то не сделал бы и шага, чтобы освободить вас из конуры, в которой вы провели свою молодость... Пусть бы вы сгнили там! Я не думаю, чтобы в Ньюгэте нашелся бы хоть один презренный человек, способный сделать то, что сделали вы!.. Я ненавижу вас, я презираю вас, но больше всего ненавижу себя за то, что вытащил вас из болота!
Никто из присутствовавших никогда не видел майора в таком гневе: высокий, сильный, он казался гигантом в сравнении с прижатым к стене баронетом, который больше всего на свете хотел провалиться сквозь землю, чтобы только не видеть сверкавших негодованием глаз майора Варнея.
-- Я не хотел причинить ей никакого вреда, -- сказал он слабым голосом, дрожа всем телом, -- зачем она устроила эту сцену? Я не хочу, чтобы всякие бродяги целовали мои руки и выставляли меня на посмешище в глазах моих гостей. Зачем, черт возьми, леди Оливия притащила ее сюда?.. Она наверняка сделала это нарочно, чтобы позлить меня... Если этой женщине нужны деньги, я их охотно дам, только бы она оставила меня в покое. Она никому здесь не нужна, и потому ей незачем здесь оставаться... Будь она проклята!
-- Она останется здесь столько, сколько ей вздумается, -- возразил майор, -- Она останется, чтобы доказать вам, что вы человек с самой черной душою, След, который вы оставили на ее лице, не изгладится никогда, она сойдет с ним в гроб. Вы знаете, что я не из числа чувствительных, но я помню свою мать, потому что любил ее, пока люди и свет не научили меня заботиться лишь о своих интересах! Я никогда не поднимал руку на женщину, а тем более на женщину, столько сделавшую для меня в прошлом.
-- Вы не знаете всего, майор Варней, -- сказала леди Лисль, сажая Рахиль Арнольд в кресло. -- Вам, верно, еще не известно, что несчастная женщина не принимала никакого участия в заговоре своего мужа против сэра Руперта, она была его единственной защитницей в то время, когда у него не было ни единого друга на целом свете. Мы видели, чем он отплатил за эту преданность.
-- Молчите! -- злобно крикнул баронет.
Майор отпустил Лисля, и тот начал поправлять свой галстук.