Вальдзингам заметил, что сторож пьян. Бывший браконьер сунул руку в карман и начал звенеть золотой монетой, которую получил от майора. Капитан устремил на него пристальный взгляд.
"Не выучил ли он заданный урок? -- думал Вальдзингам. -- Вызубрил ли ту роль, которую ему придется сыграть в этом ужасном деле?"
Наступила ночь. Слуги вернулись и объявили, что поиски не принесли удачи, незадолго до них в Лисльвуд пришел пони, весь в пыли и в грязи. Без сомнения, мальчик утонул, но где и каким образом?
Клэрибелль Вальдзингам не задала вопросов: она упала без чувств, как только узнала о возвращении пони. С первыми лучами солнца принялись обследовать пруды и ручьи вокруг Лисльвуд-Парка, но все старания оказались бесплодными. Прошел день, наступил вечер, а тело сэра Руперта так и не было найдено. На стенах Лисльвуд-Парка, на верстовых столбах по большой дороге и во всех деревнях повесили длинные объявления, гласившие, что пятьсот фунтов стерлингов будет выдано тому, кто отыщет сэра Руперта Лисля или хотя бы его тело.
Еще раз исследовали все пруды и ручьи, и снова безуспешно. Где мог утонуть мальчик? Все переглядывались с явным недоумением, задавая друг другу этот вопрос. В кабаках и трактирах то и дело возникали разговоры о маленьком баронете, исчезнувшем таким странным образом. Он вышел из парка в сопровождении своего отчима и его друга; всех троих видели на большой дороге, капитан вел под уздцы пони сэра Руперта -- и после этого никто больше не видел баронета. Рассказ Вальдзингама об исчезновении мальчика казался довольно правдоподобен; он, капитан, спускался с Бишер-Рида, провожая майора до экипажа, баронет же в это время ездил по косогору. Вернувшись туда через четверть часа, капитан напрасно искал и звал мальчика. Трудно было предположить, чтобы у Вальдзингама были причины нанести вред пропавшему ребенку, тем более что в этом случае Лисльвуд должен перейти в посторонние руки. Исчезновение сэра Руперта Лисля так и осталось неразрешенной загадкой. Если он был похищен каким-нибудь бродягой, тот, несомненно, завладел бы и лошадью. Баронет утонул -- это предположение было вернее других.
В пяти милях от Лисльвуда есть долина, по которой протекает небольшая река. Мальчик мог поскакать туда с косогора и погибнуть, желая переправиться на другой берег. Что могло увлечь его так далеко от места, где его оставили капитан и майор? Детский каприз, своеволие баловня! Реку тоже исследовали, но совершенно напрасно: тело ребенка могло унести течением в беспредельное море, и несчастная леди Лисль никогда не увидит останков своего единственного сына, которого она любила с такой безрассудной нежностью!
В замке Лисльвуд воцарилась печаль. Беспредельное отчаяние Клэрибелль Вальдзингам со временем уступило место глубокой скорби, которая проявлялась во всем ее облике: румянец навсегда исчез с ее лица, а глаза потеряли свой прежний чудный блеск. Никто и никогда не видел ее плачущей и уж тем более смеющейся; ничто не занимало и не трогало ее. Она стала настолько равнодушной ко всему на свете, что, если бы загорелся ее собственный замок, она едва ли заметила бы это. Она почти не выходила из своей комнаты и не принимала никого, кроме мужа да горничной. Да и сам капитан редко заходил к ней; каждое утро он куда-то уезжал верхом и возвращался вечером, чтобы пообедать и затем до полночи сидеть с сигарой в библиотеке. Слуги шепотом говорили друг другу, что он начал пить больше, чем следовало бы, и что исчезновение пасынка подействовало на него самым печальным образом. Артур Вальдзингам никогда не казался особенно веселым, но сейчас он стал еще угрюмее. Сэр Ланцелот Лисль, живший во Флоренции, в письмах умолял вдову своего родственника оставаться владелицей замка и Лисльвуд-Парка; он добавлял, что его нотариус все устроит, так как он сам не хочет покидать итальянские горы ради бесплодных равнин Суссекса. Таким образом, миссис Вальдзингам могла спокойно жить в Лисльвуд-Парке до конца своих дней, делая этим большое одолжение баронету.
Клэрибелль успокоилась, насколько это было возможно только тогда, когда густой снег засыпал аллеи парка и ветви дубов. Все матери в деревне проливали слезы при виде своей печальной госпожи, которую они знали задолго до ее первого брака. Бедные поселяне вспоминали, сколько раз они завидовали ей, когда она проезжала мимо в своем великолепном экипаже, разодетая в шелк и бархат, гордясь своим хорошеньким сыном, сидевшим рядом с нею, многие ли из них пожелали бы теперь поменяться с нею участью? Они вздрагивали, слушая рассказы болтливой прислуги о том, как тихо стало в роскошных залах, как грустит капитан, сидя ночью перед камином со стаканом вина, и как на своей половине тоскует леди, удалившись от света, где прежде была так весела и счастлива, и призывая смерть, чтобы соединиться с погибшим сыном. Рахиль Арнольд больше всех сочувствовала несчастной Клэрибелль.
Раз, сидя январским вечером перед камином, она решилась даже высказать это мужу.
-- Что это значит? -- проворчал Жильберт Арнольд, бросив на нее угрожающий взгляд из под густых бровей. -- Что ты порешь дичь?