-- Не моих, прошу вас помнить это, я тут совершенно ни при чем.
Мистер Слогуд промолчал, но пока оба они поднимались по лестнице, его кошачьи глаза смотрели на майора с самым свирепым выражением.
У окна, за столиком сидел молодой человек. Он держал в руках какую-то газету и рассеянно смотрел через нее на двор, где веселились дети. На столе валялись окурки папирос и груда объявлений, порванных и засаленных. На камине лежала колода карт, коробка с домино, несколько помятых театральных афиш и пара когда-то белых лайковых перчаток. Молодой человек даже не пошевелился, увидев мистера Слогуда, и лишь в досадой произнес:
-- Это вы? Вы сами пришли теперь сюда и, конечно, позволите мне выйти из этой клетки, где просто задыхаешься от пыли и жары!
Мистер Слогуд хотел сказать что-то в ответ, но майор опередил его.
-- Милый мой молодой друг, -- быстро сказал он, -- здесь с вами обращаются чрезвычайно дурно.
Милый молодой друг проворно вскочил с места. Его бледное болезненное лицо оживилось.
-- Наконец-то вы явились! -- воскликнул он радостно. -- Мне опротивело сидеть в этой тюрьме! Мне опостылели и эти уловки, и эта таинственность... Кто я или что я? Что за разница между мною и другими людьми?
Щеки его покрылись болезненным румянцем, зрачки расширились, а бледные тонкие губы нервно подергивались. Майор Варней смотрел на него улыбаясь и думал: "Соломон -- человек глубоко проницательный... Альфред Соломон -- великий человек!"
-- Ну что? -- продолжал юноша. -- Не можете ли вы наконец объяснить, кто я такой и что скрывается за всей этой таинственностью?