IV.
Въ "Таймзѣ", на первой страницѣ.
Роберта Одлей считали адвокатомъ. Имя его красовалось въ этомъ качествѣ въ судебныхъ спискахъ; какъ адвокатъ, онъ занималъ нѣсколько комнатъ въ Фигъ-Три-Кортѣ, въ Темплѣ; какъ адвокатъ, онъ проглотилъ опредѣленное число обѣдовъ, составляющихъ главный искусъ, безъ котораго молодые кандидаты не могутъ составить себѣ славы и состоянія. Если все это образуетъ адвокатовъ, то Робертъ Одлей былъ дѣйствительно адвокатъ. Но онъ не велъ ни одной тяжбы и даже не искалъ случая вести впродолженіе тѣхъ пяти лѣтъ, во время которыхъ его имя красовалось на дверяхъ въ Фигъ-Три-Кортѣ. Онъ былъ красивый, лѣнивый и беззаботный молодой человѣкъ, лѣтъ около двадцати семи, единственный сынъ младшаго брата, сэра Майкля Одлей. Отъ отца онъ наслѣдовалъ четыре сотни фунтовъ ежегоднаго дохода, которыя его друзья совѣтовали ему увеличить посредствомъ юридическихъ занятій; послѣ нѣкотораго размышленія, онъ рѣшилъ, что съѣсть нѣсколько обѣдовъ и нанять нѣсколько комнатъ въ Темплѣ вовсе не составляетъ большаго труда и потому, чтобы угодить друзьямъ, онъ, не краснѣя, назвалъ себя адвокатомъ.
Повременамъ, когда наступала нестерпимо жаркая погода, и онъ уставалъ курить свою нѣмецкую трубку и читать французскіе романы, онъ отправлялся въ сады Темпля и располагался гдѣ нибудь въ тѣнистомъ, прохладномъ мѣстѣ, отогнувъ предварительно жабо и небрежно подвязавъ шею синимъ галстухомъ. Онъ разсказывалъ обыкновенно своимъ серьёзнымъ сосѣдямъ, что утомился отъ чрезмѣрныхъ занятій.
Но хитрые старики только смѣялись его шуткѣ; они были увѣрены въ невозможности этого факта, хотя всѣ соглашались въ томъ, что Робертъ Одлей былъ отличный малый съ добрымъ сердцемъ и неистощимымъ запасомъ остроумія и спокойнаго юмора, несмотря на его вялый, лѣнивый и нерѣшительный нравъ. Они считали его человѣкомъ, который никогда не сдѣлаетъ карьеры въ свѣтѣ, но зато не причинитъ вреда и червяку. Въ самомъ дѣлѣ, его квартира походила на настоящую псарню, вслѣдствіе привычки приводить съ собою всѣхъ пристававшихъ къ нему на улицѣ собакъ.
Молодой человѣкъ былъ большимъ любимцемъ своего дядюшки и пользовался также благосклоннымъ вниманіемъ хорошенькой, смуглой и веселой кузины, миссъ Алисы Одлей. Многіе сочли бы благоразумнымъ поддерживать расположеніе къ себѣ молодой леди, единственной наслѣдницы прекраснаго имѣнія, но Робертъ и не думалъ объ этомъ. "Алиса, говорилъ онъ:-- добрая дѣвушка, веселая дѣвушка, и голова у ней не набита глупостями; словомъ -- одна изъ тысячи". Но это былъ высшій уже предѣлъ его энтузіазма. Мысль извлечь выгоды изъ расположенія къ нему его кузины никогда не приходила въ его беззаботную голову. Сомнѣваюсь, имѣлъ ли онъ понятіе о состояніи своего дядюшки, и я увѣренъ, что онъ никогда и не задавалъ себѣ вопроса: не могла ли бы часть этого состоянія современемъ перейти къ нему? въ одно весеннее утро, мѣсяца за три до описываемаго мною времени, почтальйонъ принесъ ему приглашеніе на свадьбу сэра Майкля и миссъ Грээмъ, вмѣстѣ съ письмомъ, исполненнымъ негодованія, отъ его кузины. Она писала ему, что ея отецъ только что женился на молодой женщинѣ, примѣрно, ея лѣтъ, похожей на восковую куклу, съ льняными локонами и постоянно хихикающей (такъ, къ сожалѣнію сказать, миссъ Одлей, ослѣпляемая гнѣвомъ, назвала пріятный музыкальный смѣхъ, которымъ всѣ столько восхищались въ бывшей миссъ Люси Грээмъ). Когда эти документы достигли Роберта Одлей, они не возбудили ни удивленія, ни злости въ апатической натурѣ этого джентльмена. Онъ прочелъ сердитое, исписаннное вдоль и понерегъ письмо Алисы, даже не выпустивъ изо рта янтарнаго муидштука своей нѣмецкой трубки. Одолѣвъ письмо, которое онъ читалъ все время съ поднятыми до средины лба бровями (этимъ и ограничилось выраженіе его удивленія), онъ спокойно бросилъ письмо и свадебныятбилеты въ корзинку и, отложивъ въ сторону трубку, принялся обдумывать прочитанное.
-- Я всегда былъ увѣренъ, что старый хрычъ женится, проговорилъ онъ послѣ получасоваго размышленія.-- Алиса и миледи, ея мачиха, будутъ теперь грызться. Надѣюсь только, онѣ не вздумаютъ ссориться во время сезона охоты, когда я буду тамъ, и не станутъ говорить другъ другу непріятности за обѣденнымъ столомъ: споры всегда вредятъ пищеваренію.
Часовъ около двѣнадцати на слѣдующее утро, послѣ ночи, описанной мною въ предъидущей главѣ, племянникъ баронета вышелъ изъ Темпля и направился чрезъ Блякфрайерсъ въ Сити. Разъ какъ-то, въ недобрый часъ, онъ выручилъ изъ бѣды одного стараго пріятеля, подмахнувъ древнее имя Одлей на его заемномъ письмѣ, и такъ-какъ его пріятель оказался несостоятельнымъ, то онъ, въ качествѣ поручителя, долженъ былъ теперь самъ удовлетворить кредитора. Для этого, несмотря на жаркій августовскій день, онъ прошелъ въ Людгет-Гилль, а оттуда направился въ прохладную банкирскую контору за церковью св. Павла, гдѣ онъ распорядился насчетъ продажи нѣсколькихъ акцій, на сумму около двухсотъ фунтовъ.
Онъ покончилъ дѣла и завернулъ за уголъ, въ надеждѣ увидѣть извощика, который повезъ бы его назадъ въ Темпль, когда его чуть-чуть не сшибъ съ ногъ молодой человѣкъ, повидимому однихъ съ нимъ лѣтъ.
-- Смотри, братецъ, куда идешь, спокойно замѣтилъ Робертъ запыхавшемуся незнакомцу:-- или, по крайней мѣрѣ, окликни прежде, чѣмъ съ ногъ-то сшибать.