Она слегка вздрогнула.
-- Помилуйте, сказала она: -- вы меня пугаете, когда такъ говорите о мистерѣ Толбойзѣ. Иной подумаетъ, что съ нимъ дѣйствительно случилось что нибудь дурное.
-- Избави Богъ! Но тѣмъ не менѣе я не могу превозмочь свои опасенія.
Поздно вечеромъ сэръ Майклъ просилъ миледи сыграть ему что нибудь. Робертъ Одлей послѣдовалъ за нею къ фортепіапо, чтобы перевертывать ей ноты; но она играла на память и такимъ образомъ избавила его отъ обязанности, которую онъ принялъ на себя изъ учтивости.
Онъ поставилъ двѣ зажженныя свѣчи на фортепіано для милой музыкантши. Она взяла нѣсколько аккордовъ и тотчасъ перешла въ задумчивую сонату Бетховена. Страсть къ мрачнымъ и меланхолическимъ мелодіямъ составляла одну изъ многихъ странностей въ ея характерѣ и какъ нельзя болѣе противорѣчила ея веселой и беззаботной натурѣ.
Робертъ Одлей сталъ подлѣ нея и, по неимѣнію особеннаго занятія, любовался ея прекрасными бѣлыми руками, проворно бѣгавшими по клавишамъ. Онъ осмотрѣлъ отдѣльно каждый изъ ея хорошенькихъ пальцевъ, одинъ, на которомъ блестѣло рубиновое сердце, другой -- охваченный брильянтовою змѣею, и т. д. Отъ пальцевъ его глаза перешли къ округленнымъ кистямъ; широкій, плоскій, золотой браслетъ на правой ея рукѣ сползъ на пальцы во время одного очень проворнаго пассажа. Она вдругъ остановилась, чтобы поспѣшно поправить его, но не довольно быстро, чтобы Робертъ Одлей не успѣлъ замѣтить пятна на ея нѣжной кожѣ.
-- Вы ушибли руку, леди Одлей! воскликнулъ онъ.
Она поспѣшно поправила браслетъ.
-- Это ничего, сказала она.-- Право, несчастье имѣть такую нѣжную кожу, какъ у меня; довольно малѣйшаго тренія, чтобы оставить на ней слѣдъ.
Она снова заиграла, но сэръ Майкль захотѣлъ непремѣнно посмотрѣть ушибъ на хорошенькой ручкѣ своей жены.