Отъ документовъ, Вольвилль переходитъ къ самому Галилею, и остроумно, и ясно доказываетъ что;всѣ его поступки, все имъ написанное и сказанное съ 1616 по 1633 годъ, равно какъ и заявленія его во время суда, слово въ слово согласны съ письмомъ Беллармина. Напротивъ того, если признать протоколъ истиннымъ, то нужно допустить необъяснимое предположеніе что цѣлыя семнадцать лѣтъ Галилей непрерывно притворствовалъ и лицемѣрилъ.
Вольвилль старается наконецъ показать что формальное преслѣдованіе Галилея въ 1633 году было бы невозможно при томъ положеніи дѣла какое усматривается изъ письма, и что напротивъ того, желавшимъ придраться къ Галилею нужно было представить факты именно словами протокола.
Общее заключеніе Вольвиллл приводится къ слѣдующему. Когда враги Галилея успѣли возстановить противъ него прежняго его доброжелателя, лапу Урбана VIII, и когда они должны были цѣнить на вѣсъ золота всякое орудіе которымъ можно было окончательно унизить ненавистнаго имъ философа, столько разъ осмѣявшаго ихъ, -- въ это самое время въ старыхъ актахъ неожиданно "отыскивается" извѣстный протоколъ, то-есть по-просту говоря, поддѣлываются нужныя противникамъ Галилея бумаги и прилагаются къ дѣлу въ видѣ папскаго распоряженія и протокола; протестовать противъ поддѣлки было уже тогда некому.
Замѣчательно что одновременно съ монографіей Вольвилля, также въ прошломъ году, въ Италіи появилось сочиненіе Герарди, приводимыя въ которомъ данныя вполнѣ подтверждаютъ мысль Вольвиллл о подложности ватиканскаго протокола 26го февраля.
Въ числѣ извлеченій изъ декретовъ инквизиціи, у Герарди приводится слѣдующее, содержащее въ себѣ изложеніе того что происходило въ засѣданіи священнаго судилища въ то время когда его занимали вопросы о сочиненіяхъ Коперника и о Галилеѣ:
"3го марта 1616 года. Прежде всего кардиналъ Белларминъ доложилъ что согласно съ повелѣніемъ священной конгрегаціи, математику Галилею Галилеи сдѣлано было увѣщаніе чтобъ онъ не держался того мнѣнія которое онъ доселѣ считалъ истиннымъ и по которому солнце помѣщается въ средоточіи мірозданія и неподвижно, а земля подвижна, и что онъ при этомъ смирился; лотомъ было сообщено опредѣленіе конгрегаціи индекса запрещеній (цензуры) относительно преслѣдованія сочиненій Николая Коперника, Дидакуса изъ Стуники и кармелитскаго монаха, брата Павла, Антонія Фоскарини; послѣ того его святѣйшество дѣлаетъ распоряженіе о томъ чтобъ эдиктъ о запрещеніи, относящійся къ оказанному преслѣдованію, былъ опубликованъ начальникомъ дворца."
Вотъ что гласитъ журналъ очевидно тайнаго засѣданія. Неподдѣльность письма Беллармина подтверждается имъ буквально; а при этомъ протоколъ 26го февраля приходится признать позднѣйшею поддѣлкой, вызванною желаніемъ отомститъ Галилею во что бы то ни стало. Неужели, скажемъ мы, придерживаясь толкованія Герарди, можно допустить что въ жилищѣ кардинала, въ его личномъ присутствіи, Галилею дается то важное и грозное предостереженіе которое протоколъ влагаетъ въ уста коммиссара инквизиціи, нотаріусъ предъ лицомъ свидѣтелей заноситъ его въ формальный актъ, и черезъ шесть дней Белларминъ дѣлаетъ донесеніе о простомъ увѣщаніи, внушеніи, которое Галилей выслушиваетъ спокойно? То же самое кардиналъ повторяетъ въ письмѣ своемъ три мѣсяца спустя. Белларминъ, могутъ возразить, счелъ нужнымъ доложить присутствію только о той части дѣла которая была поручена лично ему. Но тогда является вопросъ, почему не менѣе важная часть дѣла, которую выполнилъ, по словамъ протокола, Микелъ-Анджело Сегницій, не упоминается въ журналахъ. Какъ будто бы присутствіе инквизиціи, дѣла котораго велись, какъ увидимъ ниже, съ большою аккуратностію, опредѣлило сдѣлать рѣшительный шагъ противъ такого извѣстнаго лица какъ Галилей и потомъ не справлялось объ исполненіи своего постановленія, не заставило сдѣлать себѣ о немъ никакого доклада, хотя донесеніе Беллармина естественно напоминало объ этомъ.
Соображая все это, Герарди прямо приходитъ къ заключенію о подложности протокола 26го февраля.
Остается сказать еще нѣсколько словъ о томъ кто такой Герарди и какимъ образомъ познакомился онъ съ документами относящимися къ процессу Галилея.
Сильвестръ Герарди принималъ дѣятельное участіе въ тѣхъ событіяхъ которыя совершились въ Римѣ въ 1848--1849 годахъ и временно освободили вѣчный городъ отъ папскаго владычества. Онъ былъ послѣдовательно членомъ парламента, созваннаго Піемъ IX, членомъ учредительнаго римскаго собранія, государственнымъ секретаремъ и наконецъ министромъ народнаго просвѣщенія въ революціонномъ правительствѣ. Принужденный возстановленіемъ прежняго порядка вещей бѣжать изъ Рима, Герарди поселился въ Генуѣ и посвящаетъ свое время занятію науками. По своему должностному положенію въ Римѣ, онъ долженъ былъ принимать мѣры для спасенія отъ народной ярости дѣлъ инквизиціи, хранившихся въ ея архивахъ. Въ апрѣлѣ 1849, дѣла эти были перенесены въ церковь Аполлинарія, гдѣ Герарди могъ видѣть это интересное собраніе только въ теченіе короткаго времени, потому что онъ отклонилъ отъ себя отвѣтственность главнаго завѣдыванія подобною библіотекой. Однакоже и въ это короткое время Герарди имѣлъ возможность обозрѣть архивъ, который до революціи и послѣ нея такъ ревниво оберегался отъ взоровъ непосвященныхъ. При этомъ Герарди узналъ что акты инквизиціи располагались главнымъ образомъ подъ двумя рубриками -- декретовъ и процессовъ; и тѣ и другіе переплетались въ отдѣльные томы, къ каждому изъ которыхъ прилагался подробный указатель содержанія. Въ декретахъ содержатся журналы засѣданій и постановленія священной конгрегаціи; процессы же заключаютъ въ себѣ допросы подсудимыхъ, показанія свидѣтелей, всѣ относящіяся къ данному процессу бумаги и наконецъ рѣшенія дѣлъ.