Агашин поморщился.
-- Это уже мне не так нравится, но все же и это интересно... Тысяч на тридцать, говорите вы? Неужели у покойницы было так много бриллиантов?..
-- Много, барин, страсть много! Без счету дарили. Один этот керосинщик из армян из города Парижа сколько привозил! То брошку, то серьги, то диамеду. И все от господина Лялика. Это уж, говорят, из первых первый...
Агашин чиркал что-то в записную книжку.
-- Великолепно, дорогая моя. Простите, я перебью нить ваших драгоценных мыслей. Вы говорите, что такой у вас порядок заведен был, -- в одиннадцать часов подавать ей прямо в постель кофе. Но ведь, согласитесь, подобный образ действий не всегда удобен... А вдруг барыня там не одна в спальне?
С достоинством покачав головой, девушка возразила:
-- У нас такого не было заведения. У нас дом строгий. Мы никому не позволяем ночевать.
-- Вы меня не так поняли, голубушка. Я вовсе не желаю набрасывать тень на репутацию вашего почтенного дома. Но меня лишь интересует вопрос, был ли кто-нибудь вчера в эту фатальную для вашей бедной барыни ночь?
Горничная торопливо закивала.
-- Был, был. Его рук дело, душегуба!.. Кто же другой? Он и порешил, он и бриллианты унес...