-- А, вот как!..
3
Прошло больше месяца.
Сначала у Куранова душа не лежала к работе. И уродливый собор, с его удручающей живописью и генерал-губернатор, и иерей Илиодор, -- все это действовало на художника самым расхолаживающим образом. Но темперамент взял свое. Михаил Демидович набросал эскиз, увлекся и в шесть недель почти закончил большую композицию с несколькими фигурами.
Он являлся в собор к десяти утра, надевал синюю блузу и работал до часа. Ему доставляли из гостиницы завтрак. Перекусив, отдохнув немного, Куранов вновь принимался писать. Он сидел на высоких и длинных козлах с приставной лесенкой, -- это для верхних, последних планов картины. Над первым планом Куранов работал стоя на каменных плитах пола, что было не трудно при его большом росте и особенно длинных кистях, которые он привез с собой из Парижа.
Картина представляла собою Голгофу. Каменистый пейзаж, вечерний, теплый. Солнце садится где-то за холмами и Небеса пылают ярко и празднично. Словно и дела им нет до страшной драмы Богочеловека, уже холодеющего на своем кресте. Мрачными силуэтами намечаются фигуры двух разбойников. Отличный рисовальщик, одно время увлекавшийся Рибейрой, Куранов написал эти сведенные судорогой трупы с потрясающим реализмом.
А на первом плане два сторожевых воина -- римлянин в шлеме и красном плаще и эфиоп, бронзовый, полунагой атлет. Римский воин, отвернувшись, думает о чем-то. Нестерпимо горит на заходящем солнце его алый, горячего тона, плащ. Это пятно издали манит глаз восхищенного зрителя. Эфиоп с изумлением в своих плоских животных чертах, вращая белками, глядит на распятых...
Натурой Куранов почти не пользовался. Чудесное знание анатомии выручало его. Лишь для эфиопа позировал ему негр -- борец из цирка. И то не для всей фигуры, а для "тельного" тона. У себя в номере художник в полчаса набросал маленький этюд торса, чуть-чуть общим пятном наметив голову.
Лукин с товарищами приходили в бурный восторг:
-- Это -- живопись! Вот так мастер!