-- Посторонних не велено пускать, -- приказание господина генерал-губернатора.
-- Я не посторонний.
-- А вы кто будете? -- смягчилась фигура под впечатлением представительной внешности элегантно одетого незнакомца.
-- Академик Куранов.
-- А! -- просияла фигура, -- милости просим пожаловать, Михаил Демидович... Милости просим!
-- А вы почем знаете, как меня зовут? -- улыбнулся Куранов, и крупное, широкое лицо его сразу стало добрым и детским.
-- Как же не знать вас! Мальчишкой в рисовальной школе вашего "Калигулу в Вайях" копировал. Знаменитая картина! Лукин -- моя фамилия, вот здесь уже третий год стены мажем всей артелью...
В соборе было тихо, прохладно и сыро. Местами -- полумрак; кой-где луч солнца трепетно золотистым снопом вливался сквозь верхние окна. Попадались большие столы с папками, чертежами, картонами. Пахло скипидаром и густыми, жирными красками в глиняных горшочках.
Фигуры, такие же лохматые, перепачканные, как Лукин, примостившись на разной высоте, на двойных лестницах с площадками, работали большими, длинными кистями.
Куранов хотел скрыть от Лукина свое впечатление. А впечатление было безотрадное. Нудная, бесталанная живопись покрывала стены, арки, притворы. "Зарезали собор! -- думал Куранов с тоской. -- Хоть бы одна фигура, одна голова, способная овладеть вниманием, вдохновить молящихся!"