-- Начну завоевывать Петербург. -- шутил Иллиодор Николаевич.
Свое завоевание Калантаров начал с того, что выдал разным поставщикам на кругленькую сумму векселей. Бывают люди с такой счастливой наружностью и манерой держаться, которым верят. Калантарову тоже верили. Он одевался, как парижанин, вечерами бывал на людях, -- в театрах, в модных ресторанах. В его галстухах сверкали булавки: рубиновые, изумрудные, алмазные. Он так швырял деньги, словно с минуты на минуту ждал миллионного наследства. Разве можно было ему не верить?
Калантаров снял в долг барскую квартиру с большой студией и в долг омеблировал ее. Отдать справедливость вкусу его, -- обстановка не производила впечатления только что покинувшей мебельный магазин, не привыкшей к новым стенам и недоумевающей, как вести себя. Наоборот, с первого же взгляда казалось, что в этих комнатах живут давно и живут с комфортом. Умеют жить.
Кожаная, массивная, с высокими художественной резьбы спинками мебель кабинета, далеко не отличалась первой свежестью и в этом была ее прелесть. К темным, тоже не новым обоям очень шли копии с великих старинных мастеров сделанные Калантаровым в Голландии, Италии и в Париже. На письменном столе -- ни девственного зелёного или красного сукна, ни сверкающих бронзовых чернильниц, куда так боятся хозяева на первых порах обмокнуть перо.
Чтобы попасть в мастерскую, надо было пройти квадратную столовую и по чугунной ажурной лесенке спуститься вниз. Наружная стена почти во всю длину -- сплошное гигантское окно, начинавшееся едва ли не у самого пола. Дальний угол был замаскирован бархатной драпировкой, она двигалась на кольцах вдоль старинного рыцарского копья необыкновенной длины. Целый лес мольбертов с начатыми этюдами и картинами делил мастерскую на две части: рабочую и приемную. Во второй -- вдоль стен сходился под углом широкий плюшевый диван. Возле -- круглый малахитовый стол, поддерживаемый тяжелыми золочеными грифами. В стене зеркало без рамы -- искусно задрапированное плотной восточной материей. Под зеркалом мраморный камин с кариатидами-сатирами.
Всего через неделю после открытия выставки Калантаров переехал в квартиру, уже совершенно готовую. А еще через неделю устроил маленькое новоселье. В широком бархатном костюме, которые носят парижские rapin'ы, радушный, улыбающийся, встречал он гостей. Первым приехал Васюк. Приехал с молодой хорошенькой женой, гибкой, как змейка. Она подчеркивала невзрачность мужа.
На звонок выбежал румяный хорошенький мальчик, в куцой синей курточке с двумя рядами частых металлических пуговиц, напоминающих крохотные бубенчики. Хозяин встретил супругов на пороге кабинета.
-- А, добро пожаловать! Елена Вадимовна, Иван Семенович! Вы -- первые. Как это мило! Холодно, озябли? -- целовал он поочередно руки молодой женщины. Он опустился на одно колено и быстро, со знанием дела снял высокие серые, опушенные мехом галоши Елены Вадимовны.
Она улыбалась, блестя мелкими острыми зубками.
Вместе вошли Бочаров и Монюшко. Антип Саввич торжественно поставил на подзеркальник круглую картонку с пирогом.