-- Это у Пушкина.
-- Все едино: и тот и другой, оба хороши. Два сапога пара... Господа, я, знаете ли, не терплю, когда меня перебивают: я теряю нить... Так вот, значит, казенные хлеба, теплые страны... Он, ведь, хитрый. Он и там не терял даром времени. Как это в оперетке поется -- люблю, грешный человек, цитировать:
Немки, испанки, и итальянки, -- словом, весь мир...
Там у него была гибель разных таких романов, один даже с трагическим финалом.
Иллиодор Николаевич густо покраснел.
Обе дамы смотрели на него с напряженным вопрошающим любопытством. Он чувствовал -- надо было что-нибудь сказать, и он сказал:
-- Как тебе не стыдно, Антип Саввич? Ты всегда выдумаешь какую-нибудь темную историю. Тот, кто тебе писал, -- лгун, клеветник!
Резко с негодованием отодвинул Калантаров свой бокал.
-- Ну, не буду, не буду!.. Так вот наш уважаемый ... амфитрион вернулся наконец. Вернулся и теперь уже свил свое собственное гнездышко. Начинается новая жизнь. Все мы трудимся в поте лица. Талант не пропадет, нет. Возьмем хотя бы меня: работал, бедствовал, а написал большую серьезную вещь и сразу оценили и признали. Заказ хороший получил... Нет, знаете ли, господа, таланта не спрячешь. Вот я на днях представлю эскизы. Я никому не подражаю, иду своей собственной, бочаровской дорогой.
Гости с недоумением переглядывались. Каждый безмолвно спрашивал: