-- Рядом тебе не стать с ними, а деньгу зашибешь...
-- Ну, вот, выдумал! Куда мне! Куда нам дуракам, чай пить? Я -- такой маленький, ничтожный, скромный...
Опять за свое. Я же тебе говорил, что ты вовсе не скромный, а нахал, каких я еще не встречал в академии.
-- Ой Иллиодорушка, смотри! -- и Антип Саввич ткнул его указательным пальцем в живот.
В день вернисажа Бочаров забрался на выставку еще ранним утром. Даже касса не открывалась. Он смотрел именинником. С обеих сторон ровного бокового фельдфебельского пробора гладко были прилизаны светлые напомаженные волосы. На груди вздувалась лубком туго накрахмаленная манишка. Новенький фрак сидел неважно, во-первых, потому, что был куплен в магазине готового платья, а, во-вторых, вообще приземистый Антип Саввич не мог похвастаться своей фигурой. Глядя на него, можно было сказать -- купец, подручный, вышедший в люди, но ни в каком случае -- художник. Наружность часто бывает обманчива. Томный длинноволосый брюнет с внешностью артиста иногда оказывается... приказчиком табачной лавки.
Навощенный паркетный пол отражал опрокинутую фигуру Бочарова и золотые рамы повешенных с наклоном картин. Чрез верхнюю стеклянную галерею крыши мягко струился свет ясного зимнего дня.
Антип Саввич шел к своей картине, попутно критикуя товарищей.
-- Жесть, а не краски! -- презрительно отвернулся он от небольшого жанрика, изображающего сценку в пивной, -- Бездарность этот Васюк!
У головок, присланных Калантаровым, -- остановился.
-- Шикарно, сочно, со вкусом, но -- пустельга! Ни черта из него путного не выйдет!