Два года назад, в Париже я говорил о Верещагине с Жеромом. У Жерома сохранились о Василии Васильевиче хорошие воспоминания. Считает его очень талантливым и... слегка чудаком... "Un home bizarre" - заметил Жером, улыбаясь тонкими губами выразительного, умного рта.
В парижских ателье укоренились традиции. Старшие ученики подвергают новичков различным искусам. Один из главных - заставить раздеться, после чего "мэтры" мажут голое тело новичка красками, татуируют его, не оставляя, как говорится, живого места. Если испытуемый сопротивляется - его раздевают насильно.
Очутился в мастерской Жерома и Верещагин. Его окружили и попросили раздеться. Василий Васильевич побледнел. "Мэтры" настаивали. Верещагин отступил на шаг, вынул из кармана револьвер и спокойно, ледяным тоном заметил:
- Первому, кто меня коснется - размозжу голову.
Вся студия мгновенно затихла. У видывавших виды "мэтров" вдруг опустились руки...
Верещагина оставили в покое.
Чрезвычайно характерный мазок для всего величавого верещагинского портрета. В одной "истории с револьвером" сказалась гордая, самолюбивая натура громадной силы воли и неустрашимости...
Жером ставил Верещагину на некоторый минус любовь к рекламе. Но, право, покойный художник не был уж таким ярым рекламистом, как почему-то сложилось мнение и нас, и за границей.
* * *
Только разве на долю картин Куинджи выпал такой бурный неслыханный успех, каким была встречена "туркестанская коллекция" Верещагина. Да и не только туркестанская.