Он шел по Большим бульварам, и ему казались раскаленными плиты панелей. Он вспомнил факира, свободно ступавшего по горячим углям, и позавидовал ему. Зная Мекси, он был уверен: в случае малейшей неудачи Мекси не задумается выгнать его, как проштрафившегося лакея.
Кирпичик тысячефранковых билетов жег ему грудь. Это было почти физическое страдание. Им уже овладевало малодушие, и являлось желание вычеркнуть все, считать недействительным и взятое на себя опасное поручение, и взятый аванс.
И вдруг Арон Цер столкнулся с молодым человеком.
— Атласберг?
— Цер?
— Ты что здесь делаешь?
— А ты?
— А ты?
— Ой, каким же ты франтом.
— Ты тоже ничего, себе.