— И надо же, прости Господи, в мой эскадрон! С этими барчатами просто беда, — мысленно, да не только мысленно ворчал Кулебякин.
В одном из соседних за штабом дворов стояли у коновязей лошади эскадрона. Тут же походная кухня дымила трубой и шел от нее такой вкусный, возбуждающий аппетит запах щей. Там и сам сидели и стояли гусары. Пахло кожей строевых седел. К стене сарая прислонены пики.
Гаврила Тимофеич, пожилой вахмистр, весь в углах и нашивках, бородатый, скуластый, распекал кого-то:
— Винтовка чего зря валяется? Хочешь, чтобы пыли-грязи наглоталась? Винтовка есть оружие, а потому относиться надо к ней серьезно, с уважением…
— Господин вахмистр…
Гаврила Тимофеич повернул свое красное, обгоревшее лицо.
— Господин вахмистр, имею честь явиться… Рядовой первого эскадрона Дмитрий Загорский.
Гаврила Тимофеич после некоторого колебания — еще, чего доброго, престиж уронишь (смотрит ведь кругом солдатня) — протянул руку.
— Будем знакомы, будем знакомы… дда… так… — молвил он, обдумав эту фразу и умышленно избегая местоимений.
Сказать «вы» рядовому — неловко, но в свою очередь и «тыкать» бывшего гвардейского ротмистра, да еще из больших господ — тоже не годится.