И, отведя Загорского в сторону и беседуя с ним, Гаврила Тимофеич все время избегал местоимений, говорил в третьем лице. Приходилось запинаться, подыскивать слова. Загорский задал ему вопрос, странный как бы на первый взгляд, а на самом деле весьма уместный, принимая во внимание, что бесхитростное солдатское житье-бытье имеет свой прочный уклад, свои традиции.
— Гаврила Тимофеич, как вы мне посоветуете? Как принято? Со всеми в эскадроне здороваться за руку или нет?
— Зачем со всеми… со всеми не надо. Это ежели которые с нашивками, с теми за ручку можно поздоровкаться… а ежели который без нашивок, ну, известное дело — политика…
Что хотел сказать вахмистр этим своим «политика», — Загорский так и не понял.
— Взводный будет («ваш» или «твой» — Гаврила Тимофеич пропустил) Петушков. Так вот с Петушковым надо познакомиться… А где обедать (будешь или будете), в эскадроне аль в штабе?
— В эскадроне, Гаврила Тимофеич, — поспешил Загорский, и ответ его понравился вахмистру.
— Тэк-с… А как же насчет ложки? Оно, конечно, можно достать…
— Ложка у меня с собой.
И действительно, из-за голенища тонкого дорогого сапога выглядывал краешек ложки.
Этим Загорский пленил окончательно Кулебякнна, и медно-красное лицо вхамистра растянулось в благожелательной улыбке.