— Ну, какой же вы старик? В сыновья мне годитесь. Вы в отставке?
— Так точно, ваше величество… Выдумали какой-то предельный возраст, не желая знать того, что мы, перешедшие этот возраст, куда опытнее молодежи!
— С вашим положением вы, конечно, в курсе дел. Как идет на войне? Что за катастрофа под Сольдау? Это не очень серьезно?
— Кажется… Не знаю подробностей, — спешил отделаться Обрыдленко от мало интересовавших его вопросов. — У меня столько своих личных дел, что я не успеваю следить за войной.
— Как, вы не интересуетесь ею? — с изумлением вырвалось у Лузиньяна.
— Конечно интересуюсь, конечно, — опомнился Обрыдленко, что хватил через край. — Нельзя носить орлы на погонах и быть равнодушным к войне.
Чего доброго, эта живая мумия упрекнет его в отсутствии патриотизма. Скорее надо перейти к делу. И Обрыдленко перешел:
— Ваше величество, я позволил себе побеспокоить вас по следующему поводу: вы слыхали фамилию банкира Айзенштадта?
— Айзенштадта? — поморщился король. — Нет, не слыхал.
— Это очень, влиятельный банкир, большие знакомства, связи. Он здесь популярен в столице. Честнейший, уважаемый человек. У него есть серьезное дело к вашему величеству.