— Это — завоеватели. — Я не чувствую в себе ни призвания, ни таланта… Но совершенствовать изобретения, которые могут пригодиться завоевателям, — отчего же? И вообще это у меня с детства…
— Нянька уронила, — усмехнулась Искрицкая.
— Слушай, Надя, мне сегодня не нравится твой тон… Какая тебя муха укусила? Если кто из нас двоих может запускать друг, другу занозы, так это я…
— «Через почему» — так говорят у нас в Киевской губернии.
— Сама знаешь «через почему»… Мне твой платонический роман с господином Айзенштадтом начинает надоедать…
— Платонический?
— А то как же иначе? — опешил Корещенко. — Или… с тебя, пожалуй, станется?
— Дурачок, пошутила! Поверь, когда я захочу тебе поставить рога, ты первый узнаешь об этом… Айзенштадт, — он, впрочем, теперь не Айзенштадт, а господин Железноградов, — не моего романа. У него большой живот, а я терпеть не могу мужчин с большим животом…
— Но ведь и я не Аполлон Бельведерский.
— И даже очень не Аполлон. Ты некрасивый, грязнуха, но ты мне нравишься, и не за твои миллионы, а сам по себе… Ну, вот, хорошенького понемножку, поехала! Ты сегодня обедаешь у меня?