— Зачем умереть… зачем, да… В Константинополе один фанариот меня научил… Он поставлял свою мазь султанским одалискам, одалискам… да… Если которая «из новеньких» понравится султану, понравится… да, ну, старые ханумы начинают интриговать… Сейчас фанариота за бока: давай мазь… Вымажет лицо… все пойдет гнойными струпьями, струпьями, да…
— Me се террибль! Это ужасни! — всплеснула крротенькими пухлыми руками Альфонсинка.
— А вы что думали, игрушечки? Это вам не игрушечки, да…
Елена Матвеевна все торопила, торопила… Бакенбардист думал сначала первые два сеанса сделать безвредными, чтобы не запугать сразу Искрицкую, но под властным давлением высокопревосходительной соперницы пришлось, как он сказал, сразу взять быка за рога.
В темной комнате Седух положил ей на лицо кроличью пленку, обильно пропитав ее дьявольской мазью константинопольского фанариота. Часа два лежала артистка, ничего не видя, ослепленная, с трудом переводя дыхание, вернее, дыша только носом…
Вошел Седух.
— Для первого раза довольно будет… довольно… да…
Словно клейкий пластырь едва-едва снял черномазый Калиостро кроличью пленку с лица артистки.
— Больно! Вы мне сдерете всю кожу!
— Ничего, сударыня, потерпите… зато потом будет хорошо… да…