Шпис провел «ассирийца» в ту самую комнату для гостей, где больше недели кейфовал на сытых баронских харчах Генрих Альбертович Дегеррарди.
И, как тогда, явилась монументальная горничная с кувшином воды.
— Как вас зовут, мой дружок?
— Труда.
— Труда? Это, не правда ли, от Гертруда? Гертруда! Что-то массивное в созвучии и так гармонирует со всем вашим величественным обликом…
Узкими ассирийскими глазами гость слишком пристально смотрел на девушку.
Ожог, а не взгляд! Труда вспыхнула, горячая золна прокатилась по всему телу. Ходуном заходила могучая грудь, так ей тесно вдруг стало под кофточкой.
«Дитя природы, кажется, совсем неискушенное в любви, — подумал „ассириец“, — надо ее просветить!..»
Близость молодой и сильной женщины волновала его, значительно, таким образом, облегчая «просветительную» миссию.
Он молвил чужим, сдавленным голосом: