Не успела приехать, сейчас же взяли ее в переплет. На Финляндском вокзале Басакину встретил Юнгшиллер, повез на своей машине в «Семирамис», и она знала, что в самом «Семирамисе» будет следить за каждым ее шагом портье Адольф.
Как церемониймейстер, чуть ли не по часам расписал Юнгшиллер каждый ее вечер и день. Тогда-то и тогда-то она должна быть там-то и там-то, тогда-то и тогда-то — встретиться с таким-то и таким-то, или у себя, или на почве нейтральной.
Например, сегодня вечером Басакина обедает у Елены Матвеевны Лихолетьевой. Отправится туда вместе с Юнгшиллером, — он заедет за нею.
Она — вещь, предмет, которым распоряжается, как хочет, по своему капризу чья-то чужая воля. Своя же воля — спит, цепенеет, если она только есть вообще.
Барб вернулась к себе. Пересекая по направлению к лифту кишащий разноязычной толпою вестибюль, она почувствовала на себе брошенный из-за конторки холодный, скользящий взгляд портье Адольфа. Боже, какой противный, липкий, вызывающий физически неприятное ощущение взгляд…
Лифт поплыл вместе с княжной. В глубине длинного коридора с двумя чинными шеренгами белых дверей — ее комната.
Навстречу княжне — высокий брюнет с черной бородой в завитках.
Подумав: «Какая интересная голова», — Барб хотела пройти мимо.
Вовка, остановившись, приветствовал ее глубоким, необыкновенно учтивым поклоном, опустив глаза и сделав преисполненное самого строгого уважения лицо.
— Княжна Варвара Дмитриевна, здравия желаю…