Генерал вспыхнул.
— За такую наглость, Загорский, вас следовало бы часа на три подвесить к столбу. Это действует отрезвляюще на самые горячие головы… У вас есть еще другой путь к освобождению. Это — если б русское правительство согласилось взять вас в обмен…
— На кого? — спросил Загорский, невольно улыбнувшись, — до того показалась ему забавною мысль австрийского генерала.
— На кого? На одного из трех лиц на выбор: или униатский митрополит граф Шептицкий, или комендант Перемышля, генерал Кусманек, или помощник его, генерал Арпад Тамаши.
— Генерал, или я совершенно отказываюсь вас понимать, или вы убеждены, что перед вами стоит переодетый принц. Повторяю, я — самый обыкновенный солдат с двумя унтер-офицерскими нашивками, только и всего. За меня вы не получите в обмен даже самого скромного лейтенанта вашего. Смею вас уверить! — добавил Загорский, видя, что генерал все еще сомневается.
— Вы в этом убеждены?
— Вполне.
— В таком разе пеняйте на себя. Если вас не повесят — это будет высокой милостью, — то, во всяком случае, вы разделите судьбу ваших пленных солдат. Строгий режим, взыскания, тяжелый физический труд. Вам это улыбается? А между тем стоит лишь захотеть…
— Я не прошу никакого снисхождения, я нисколько не нуждаюсь в нем, — перебил Загорский, понимая, к чему клонит генерал. — Я знал, на что иду, и готов разделить участь всех моих товарищей, имевших несчастье попасть к вам в плен…